«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Он чувствовал себя подавленным бременем страшных сказок о порках, зуботычинах, о том, как людей забивали насмерть палками, как продавали их, точно скот.
— Н-на, ты-таки сбежал от нищей-то братии! — заговорил он, прищурив глаза. Пренебрёг? А Палага — меня не обманешь, нет! — не жилица, — забил её, бес… покойник! Он всё понимал, — как собака, примерно. Редкий он был! Он-то? Упокой, господи, душу эту! Главное ему, чтобы — баба! Я, брат, старый петух, завёл себе тоже курочку, а он — покажи! Показал. Раз, два и — готово!
Её — боялись; говорили, что она знакома с нечистой силой, что ей послушны домовые, стоит захотеть ей, и корова потеряет удой, лошадь начнёт гонять по ночам дедушка, а куры забьют себе зоба. Предполагалось, что она может и на людей пускать по ветру килы, лихорадки, чёрную немочь, сухоту.
У города она немного развлеклась шумом, летевшим с его огромного круга, но он был не властен над ней, как раньше, когда, пугая и забивая, делал ее молчаливой трусихой.
Если козак проворовался, украл какую-нибудь безделицу, это считалось уже поношением всему козачеству: его, как бесчестного, привязывали к позорному столбу и клали возле него дубину, которою всякий проходящий обязан был нанести ему удар, пока таким образом не забивали его насмерть.
Мы вовсе не хотим поучать тебя, что не стоит забивать новыми туфельками гвозди – об этом ты и сама догадаешься, мы хотим дать тебе несколько советов относительно того, какую обувь куда следует надевать.
Потом он, очевидно, решил, что не стоит забивать голову такими пустяками, когда дел и так накопилась тьма-тьмущая.
Использование схемы 2—3—5 в сочетании с неожиданным пасом открывшемуся игроку привело ктому, что нападающие стали забивать много голов.
Мы вовсе не хотим поучать тебя, что не стоит забивать новыми туфельками гвозди – об этом ты и сама догадаешься, мы хотим дать тебе несколько советов относительно того, какую обувь куда следует надевать.