«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Сад кутался пеленою душного сумрака; тяжёлая, оклеенная пылью листва не шелестела, в сухой траве, истощённой жаждою, что-то настойчиво шуршало, а в тёмном небе, устало и не сверкая, появились жёлтенькие крапинки звёзд. Кто-то негромко стучал в монастырские ворота, в устоявшейся тишине неприютно плавал всхлипывающий тонкий голос...
Сухие шорохи плыли по полю, как будто кто-то шёл лёгкой стопой, задевая и ломая стебли трав. Небо чуть-чуть светлело, и жёлтенькие звёзды, белея, выцветая, становились холодней, но земля была так же суха и жарка, как днём.
Новые мысли появлялись всё чаще, и было в них что-то трогательное. Точно цыплята, они проклёвывали серую скорлупу окуровской жизни и, жёлтенькие, лёгкие, пуховые, исчезали куда-то, торопливо попискивая, смешные, но — невольно возбуждающие добрую улыбку.
Тут же навстречу тебе выбегает продавщица, и вот уже, не успев опомниться, ты примеряешь нечто невообразимое, какое-то розовое с жёлтеньким платье, отделанное вышивкой и блёстками.
Наверху по краям росла трава и какие-то голубые и жёлтенькие цветочки.
Новосёлы радовались, как дети, обилию птиц, сочным побегам дикого чеснока, первым жёлтеньким цветкам мать-и-мачехи, расцвётшим на южных склонах.
Тут же навстречу тебе выбегает продавщица, и вот уже, не успев опомниться, ты примеряешь нечто невообразимое, какое-то розовое с жёлтеньким платье, отделанное вышивкой и блёстками.