«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Вот он сидит в жарко натопленной комнате отца Виталия, перед ним огромный мужчина в парусиновом подряснике, с засученными по локоть рукавами, с долотом в руке, на полу стружки, обрубки дерева; отец Виталий любит ульи долбить — выдолбит за год штук десять и дарит их всем, кому надобно.
Опершись о притолоку и как бы дремля, посматривала баба в направлении кабака. Белоголовый мальчишка в ситцевой рубашке, с кипарисным крестиком на голой грудке, сидел, растопыря ножки и сжав кулачонки, между ее лаптями; цыпленок тут же долбил задеревенелую корку ржаного хлеба.
Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: «Присяга!» Все, что есть талантливого, способного, — спивается.
С прочими обломами, которые по строевой части отставали, в одну шеренгу, на корточках с баками над головой — от царского портрета до образа Николая Угодника… «Звание солдата почетно», — кто ж по уставу не долбил, а тут на-кось: прыгай, зад подобравши, будто жаба по кочкам.
На этот раз мои соратники не стали долбить мечами по стенам, осмотрели только все углы в надежде, что найдут какую-нибудь секретную комнату, только и тут их постигла неудача.
А чтобы занять чем-то женщину, приказал ей начать долбить породу и складывать её в кузов робота.
На этот раз мои соратники не стали долбить мечами по стенам, осмотрели только все углы в надежде, что найдут какую-нибудь секретную комнату, только и тут их постигла неудача.
Кот смотрел на веточки с листиками и хотел дотронуться до них лапкой, но вместо этого продолжал долбить стекло.