«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Вспомнилась апостольская голова дяди Марка, его доброжелательный басок, детские глаза и царапины-морщины на высоком лбу. А безбровое лицо попадьи, от блеска очков, казалось стеклянным…
Мое чутье угадало и моя совесть шепнула мне, счастливому и равнодушному, что передо мной стоит хороший, доброжелательный, любящий, но замученный человек…
— Однако как вы дурно спорите, Африкан Семеныч! — заметила Дарья Михайловна, внутренне весьма довольная спокойствием и изящной учтивостью нового своего знакомца. — «C’est un homme comme il faut, [Это светский человек (фр.).] — подумала она, с доброжелательным вниманием взглянув в лицо Рудину. — Надо его приласкать». Эти последние слова она мысленно произнесла по-русски.
Он мог быть доброжелательным человеком, покровителем художников, любящим детей, гостеприимным хозяином, галантным с женщинами, сочувствующим чужим страданиям и разделяющим чужие радости.
Нацепив на лицо доброжелательную улыбку, направилась к столику, откуда на меня уже сверкали подозрительным жёлтым взглядом.
У меня с ним сразу сложились очень доброжелательные отношения и он стал мне хорошим помощником во многих моих начинаниях.
Он мог быть доброжелательным человеком, покровителем художников, любящим детей, гостеприимным хозяином, галантным с женщинами, сочувствующим чужим страданиям и разделяющим чужие радости.