Неточные совпадения
Нянька была единственным
человеком, который пролил тихие слезы над гробом усопшей. После похорон, за обедом, Иван Акимович Самгин сказал краткую и благодарную речь о
людях, которые умеют жить, не мешая ближним своим. Аким Васильевич Самгин, подумав,
произнес...
— Бред, — оглушительно
произнес седой
человек.
Клим крепко сжал зубы, придумывая, что ответить
человеку, под пристальным взглядом которого он чувствовал себя стесненно. Дмитрий неуместно и слишком громко заговорил о консерватизме провинции, Туробоев посмотрел на него, прищурив глаза, и
произнес небрежно...
Из всего остренького, что он усвоил в афоризмах Варавки, размышлениях Томилина, он сплетал хорошо закругленные фразы,
произнося их с улыбочкой
человека, который не очень верит словам.
Лютов
произнес речь легко, без пауз; по словам она должна бы звучать иронически или зло, но иронии и злобы Клим не уловил в ней. Это удивило его. Но еще более удивительно было то, что говорил
человек совершенно трезвый. Присматриваясь к нему, Клим подумал...
Даже для Федосовой он с трудом находил те большие слова, которыми надеялся рассказать о ней, а когда
произносил эти слова, слышал, что они звучат сухо, тускло. Но все-таки выходило как-то так, что наиболее сильное впечатление на выставке всероссийского труда вызвала у него кривобокая старушка. Ему было неловко вспомнить о надеждах, связанных с молодым
человеком, который оставил в памяти его только виноватую улыбку.
Строгая, чистая комната Лидии пропитана запахом скверного табака и ваксы; от сапогов Дьякона пахнет дегтем, от белобрысого юноши — помадой, а иконописец Одинцов источает запах тухлых яиц.
Люди так надышали, что огонь лампы горит тускло и, в сизом воздухе, размахивая руками, Маракуев на все лады
произносит удивительно емкое, в его устах, слово...
Бесконечную речь его пресек Диомидов, внезапно и бесшумно появившийся в дверях, он мял в руках шапку, оглядываясь так, точно попал в незнакомое место и не узнает
людей. Маракуев очень, но явно фальшиво обрадовался, зашумел, а Дьякон, посмотрев на Диомидова через плечо,
произнес, как бы ставя точку...
Но и священник, лицом похожий на Тагильского, был приятный и, видимо, очень счастливый
человек, он сиял ласковыми улыбками, пел высочайшим тенором,
произнося слова песнопений округло, четко; он, должно быть, не часто хоронил
людей и был очень доволен возможностью показать свое мастерство.
Кричавший стоял на парте и отчаянно изгибался, стараясь сохранить равновесие, на ногах его были огромные ботики, обладавшие самостоятельным движением, — они съезжали с парты. Слова он
произносил немного картавя и очень пронзительно. Под ним, упираясь животом в парту, стуча кулаком по ней, стоял толстый
человек, закинув голову так, что на шее у него образовалась складка, точно калач; он гудел...
Тут Самгин услыхал, что шум рассеялся, разбежался по углам, уступив место одному мощному и грозному голосу. Углубляя тишину, точно выбросив
людей из зала, опустошив его, голос этот с поразительной отчетливостью
произносил знакомые слова, угрожающе раскладывая их по знакомому мотиву. Голос звучал все более мощно, вызывая отрезвляющий холодок в спине Самгина, и вдруг весь зал точно обрушился, разломились стены, приподнялся пол и грянул единодушный, разрушающий крик...
Три слова он
произнес, как одно. Самгин видел только спины и затылки
людей; ускорив шаг, он быстро миновал их, но все-таки его настигли торопливые и очень внятные в морозной тишине слова...
— Жизнь сводится, в сущности, к возне
человека с самим собою, — почти сердито, неожиданно для себя,
произнес Самгин, и это еще более рассердило его.
Самгин промолчал, оправляя постель, — в коридоре бас высокого
человека умиротворенно
произнес...
— Вы, конечно, знаете, что
люди вообще не располагают к доверию, —
произнес Самгин докторально, но тотчас же сообразил, что говорит снисходительно и этим может усилить иронию гостя. Гость, стоя спиной к нему, рассматривая корешки книг в шкафе, сказал...
— Просим не прерывать, — мрачно и угрожающе
произнес высокий
человек с длинной, узкой бородой и закрученными в кольца усами. Он сидел против Самгина и безуспешно пытался поймать ложкой чаинку в стакане чая, давно остывшего.
— Разумеется, — успокоительно
произнес Самгин, недовольный оборотом беседы и тем, что Дронов мешал ему ловить слова пьяных
людей; их осталось немного, но они шумели сильнее, и чей-то резкий голос, покрывая шум, кричал...
Он все охотнее посещал разные собрания и, воздерживаясь от споров, не вмешиваясь в разногласия,
произносил краткие солидные речи, указывая, что, если за каждым
человеком признается право на свободу мнения, — эта свобода вменяет каждому ‹в› обязанность уважать мнение противника.
— Скушно говорит старец, — не стесняясь,
произнес толстый
человек и обратился к Диомидову, который стоял, воткнув руки в стол, покачиваясь, пережидая шум: — Я тебя, почтенный, во Пскове слушал, в третьем году, ну, тогда ты — ядовито говорил!
Он говорил очень громко, говорил с уверенностью, что разнообразные
люди, собранные в этой комнате для китайских идолов, никогда еще не слыхали речей настоящего европейца, старался
произносить слова четко, следя за ударениями.
Неточные совпадения
Председатель, который был премилый
человек, когда развеселялся, обнимал несколько раз Чичикова,
произнеся в излиянии сердечном: «Душа ты моя! маменька моя!» — и даже, щелкнув пальцами, пошел приплясывать вокруг него, припевая известную песню: «Ах ты такой и этакой камаринский мужик».
Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения
произнес он наконец следующие слова: — Если б вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью
человеку без племени и роду!
— Сладки мне ваши речи, досточтимый мною Константин Федорович, —
произнес Чичиков. — Могу сказать, что не встречал во всей России
человека, подобного вам по уму.
Здесь Ноздрев захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый
человек, у которого все до последнего выказываются белые, как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и
произнося: «Эк его разобрало!»
«При смерти на одре привел Бог заплакать», —
произнес он слабым голосом и тяжело вздохнул, услышав о Чичикове, прибавя тут же: «Эх, Павлуша! вот как переменяется
человек! ведь какой был благонравный, ничего буйного, шелк!