— А вот и нет… Сама Прасковья Ивановна. Да… Мы с ней большие приятельницы. У ней муж горький пьяница и у меня около того, — вот и дружим… Довезла тебя до подъезда, вызвала меня и говорит: «На, получай свое сокровище!» Я ей рассказывала, что любила тебя в девицах. Ух!
умная баба!.. Огонь. Смотри, не запутайся… Тут не ты один голову оставил.
Он считал Настасью слишком
умною бабою, чтобы она могла действовать или поступать иначе, и из донесений вотчинного управления он видел до сих пор, что не ошибается: все распоряжения по приготовлению половины молодой графини исполнялись домоправительницей в точности и беспрекословно, с присущей ей пунктуальностью и заботливостью.
«А вдруг она да непутевая? Может, просто дурит девка, а себя блюдет… Он мечтатель, дурак, ротозей, квашня… — думала она по адресу своего племянника, —
умная баба его в дугу согнет и узлом завяжет».
Неточные совпадения
— Ты у меня теперь в том роде, как секретарь, — шутил старик, любуясь
умною дочерью. — Право… Другие-то
бабы ведь ровнешенько ничего не понимают, а тебе до всего дело. Еще вот погоди, с Харченкой на подсудимую скамью попадешь.
— С бабьем в Польше сладу нет, никоим способом их там к рукам не приберешь, — отвечал кавалер. — Потому нельзя. Вот ведь у вас ли в Расеи, у нас ли в Сибири
баба мужика хоша и хитрее, да разумом не дошла до него, а у них, у эвтих поляков,
баба и хитрей, и не в пример
умнее мужа. Чего ни захотела, все на своем поставит.
— Как сказать, вернее будет, что не верю, а все-таки почем знать? Говорят, бывают случаи… Даже в
умных книгах об них напечатано. А вот тому, что твоя бабка говорила, так совсем не верю. Так и любая
баба деревенская сумеет поворожить.
— Это ты, Настасья, оставь, кутейники народ
умный, трудовой да старательный, вон Сперанский тоже из кутейников, а я бы сам много дал, чтобы иметь четверть ума его… А тебя я сравнил с ним не в умаление, а в похвалу, потому что как ты мне ни предана, как ни рассудительна, а все
баба…
По приезде к приходу, на крыльце и на паперти храма Павел увидал множество нищих, слепых, хромых, покрытых ранами; он поспешил раздать им все деньги, какие были при нем. Стоявший в самой церкви народ тоже кинулся ему в глаза тем, что мужики все были в серых армяках, а
бабы — в холщовых сарафанах, и все почти — в лаптях, но лица у всех были
умные и выразительные.