Неточные совпадения
Отовсюду лезли в глаза розетки, гирлянды, вензеля и короны, сияли золотом
слова «Боже, царя храни» и «Славься, славься, наш русский царь»;
тысячи национальных флагов свешивались с крыш, торчали изо всех щелей, куда можно было сунуть древко.
Похвастался отлично переплетенной в зеленый сафьян, тисненный золотом, книжкой Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге» с автографом Дениса Давыдова и чьей-то подписью угловатым почерком, начало подписи было густо зачеркнуто, остались только
слова: «…за сие и был достойно наказан удалением в армию
тысяча восемьсот четвертого году».
— А теперь вот, зачатый великими трудами тех людей, от коих даже праха не осталось, разросся значительный город, которому и в красоте не откажешь, вмещает около семи десятков
тысяч русских людей и все растет, растет тихонько. В тихом-то трудолюбии больше геройства, чем в бойких наскоках. Поверьте
слову: землю вскачь не пашут, — повторил Козлов, очевидно, любимую свою поговорку.
Слова его, мною произнесенные, напечатаны в сочинениях его, изданных в Санктпетербурге в
тысяча восемьсот сорок восьмом году, и цензурованы архимандритом Аввакумом.
Но она не обратила внимания на эти
слова. Опьяняемая непрерывностью движения, обилием и разнообразием людей, криками, треском колес по булыжнику мостовой, грохотом железа, скрипом дерева, она сама говорила фразы, не совсем обыкновенные в ее устах. Нашла, что город только красивая обложка книги, содержание которой — ярмарка, и что жизнь становится величественной, когда видишь, как работают
тысячи людей.
Хотя кашель мешал Дьякону, но говорил он с великой силой, и на некоторых
словах его хриплый голос звучал уже по-прежнему бархатно. Пред глазами Самгина внезапно возникла мрачная картина: ночь, широчайшее поле, всюду по горизонту пылают огромные костры, и от костров идет во главе
тысяч крестьян этот яростный человек с безумным взглядом обнаженных глаз. Но Самгин видел и то, что слушатели, переглядываясь друг с другом, похожи на зрителей в театре, на зрителей, которым не нравится приезжий гастролер.
Тысячами шли рабочие, ремесленники, мужчины и женщины, осанистые люди в дорогих шубах, щеголеватые адвокаты, интеллигенты в легких пальто, студенчество, курсистки, гимназисты, прошла тесная группа почтово-телеграфных чиновников и даже небольшая кучка офицеров. Самгин чувствовал, что каждая из этих единиц несет в себе одну и ту же мысль, одно и то же
слово, — меткое словцо, которое всегда, во всякой толпе совершенно точно определяет ее настроение. Он упорно ждал этого
слова, и оно было сказано.
На дворе, на улице шумели, таскали тяжести. Это — не мешало. Самгин, усмехаясь, подумал, что, наверное,
тысячи Варвар с ужасом слушают такой шум, —
тысячи, на разных улицах Москвы, в больших и маленьких уютных гнездах. Вспомнились
слова Макарова о не тяжелом, но пагубном владычестве женщин.
— Толпа идет…
тысяч двадцать… может, больше, ей-богу! Честное
слово. Рабочие. Солдаты, с музыкой. Моряки. Девятый вал… черт его… Кое-где постреливают — факт! С крыш…
И мы не знали, что говорить, мы смеялись, мы плакали, мы говорили
тысячи слов без связи и мысли; мы то ходили по тротуару, то вдруг возвращались назад и пускались переходить через улицу; потом останавливались и опять переходили на набережную; мы были как дети…
Неточные совпадения
— В том-то и дело, что премерзейшее дело! Говорят, что Чичиков и что подписано завещание уже после смерти: нарядили какую-то бабу, наместо покойницы, и она уж подписала.
Словом, дело соблазнительнейшее. Говорят,
тысячи просьб поступило с разных сторон. К Марье Еремеевне теперь подъезжают женихи; двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот какого роду дело, Афанасий Васильевич!
— Мои обстоятельства трудные, — сказал Хлобуев. — Да чтобы выпутаться из обстоятельств, расплатиться совсем и быть в возможности жить самым умеренным образом, мне нужно, по крайней мере, сто
тысяч, если не больше.
Словом, мне это невозможно.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?), одним
словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои деньги (
тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
И
словом, от родни и от друзей любезных // Советов
тысячу надавано полезных, // Кто сколько мог, // А делом ни один бедняжке не помог.
Баснь эту лишним я почёл бы толковать; // Но ка́к здесь к
слову не сказать, // Что лучше верного держаться, // Чем за обманчивой надеждою гоняться? // Найдётся
тысячу несчастных от неё // На одного, кто не был ей обманут, // А мне, что́ говорить ни станут, // Я буду всё твердить своё: // Что́ впереди — бог весть; а что моё — моё!