Его изумительная память, которая позволяла ему благоразумно избегать записных книжек, держала в уме
тысячи имен, фамилий, прозвищ, адресов, характеристик.
Позвольте, а где же пометки о первичной язве? Что-то не видно. На тысячи и
тысячи имен редко одна, одна. А вторичного сифилиса — бесконечные вереницы. Что же это значит? А вот что это значит…
Она замолкла, но не Саша: он // Кипел против отца негодованьем: // «Злодей! тиран!» — и
тысячу имен, // Таких же милых, с истинным вниманьем, // Он расточал ему. Но счастья сон, // Как ни бранись, умчался невозвратно… // Уже готов был юноша развратный // В последний раз на ложе пуховом // Вкусить восторг, в забытии немом // Уж и она, пылая в расслабленье // Раскинулась, как вдруг — о, провиденье! —
Неточные совпадения
И заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на чужое
имя, в этих тридцати
тысячах держала, так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, — тотчас же в капкан!
— Ты мне только мигни тогда, а я уж заемное письмецо заготовлю… на
имя сестры: «занял я, дескать, Обломов, у такой-то вдовы десять
тысяч, сроком и т. д.».
С голоду умру, а Малек-Аделя не отдам!» Волновался он очень и даже задумывался; но тут судьба — в первый и в последний раз — сжалилась над ним, улыбнулась ему: какая-то дальняя тетка, самое
имя которой было неизвестно Чертопханову, оставила ему по духовному завещанию сумму, огромную в его глазах, целых две
тысячи рублей!
А вот вы едете от Охотского моря, как ехал я, по таким местам, которые еще ждут
имен в наших географиях, да и весь край этот не все у нас, в Европе, назовут по
имени и не все знают его пределы и жителей, реки, горы; а вы едете по нем и видите поверстные столбы, мосты, из которых один тянется на
тысячу шагов.
Нам подали шлюпки, и мы, с людьми и вещами, свезены были на прибрежный песок и там оставлены, как совершенные Робинзоны. Что толку, что Сибирь не остров, что там есть города и цивилизация? да до них две, три или пять
тысяч верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда преклонить голову. Между тем к нам подошел какой-то штаб-офицер, спросил
имена, сказал свое и пригласил нас к себе ужинать, а завтра обедать. Это был начальник порта.