Неточные совпадения
— Недавно, беседуя с одним из таких хитрецов, я вспомнил остроумную мысль
тайного советника Филиппа Вигеля из его «
Записок». Он сказал там: «Может быть, мы бы мигом прошли кровавое время беспорядков и давным-давно из хаоса образовалось бы благоустройство и порядок» — этими словами Вигель выразил свое, несомненно искреннее, сожаление о том, что Александр Первый не расправился своевременно с декабристами.
Тронутый герцог, со слезами на глазах, поклялся даже сделать уступки своих прав Волынскому, чтобы только угодить обожаемой государыне. В сердце же клялся помириться с ним тогда лишь, когда увидит голову его на плахе. Он убежден был
тайною запискою, найденною в карете, что еще не время действовать решительно, и потому скрыл глубоко свою ненависть.
Неточные совпадения
Покамест все это было еще судейская
тайна и до ушей его не дошло, хотя верная
записка юрисконсульта, которую он вскоре получил, несколько дала ему понять, что каша заварится.
Я горячо, может, через край горячо, благодарил ее,
тайное делание портрета не принял, но тем не меньше эти две
записки сблизили нас много. Отношения ее к мужу, до которых я никогда бы не коснулся, были высказаны. Между мною и ею невольно составлялось
тайное соглашение, лига против него.
«Ведай, Флена Васильевна, что ты мне не токмо дщерь о Господе, но и по плоти родная дочь. Моли Бога о грешной твоей матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и
тайные. Родителя твоего имени не поведаю, нет тебе в том никакой надобности. Сохрани
тайну в сердце своем, никому никогда ее не повеждь. Господом Богом в том заклинаю тебя. А
записку сию тем же часом, как прочитаешь, огню предай».
Раньше, еще в Дерпте, я стал читать его статьи в"Библиотеке для чтения", все по философским вопросам. Он считался тогда"гегельянцем", и я никак не воображал, что автор их — артиллерийский полковник, читавший в Михайловской академии механику. Появились потом его статьи и в"Отечественных
записках"Краевского, но в"Современнике"он не писал, и даже позднее, когда я с ним ближе познакомился, уже в начале 60-х годов, не считался вовсе"нигилистом"и еще менее
тайным революционером.
«И пусть, пусть она располагает, как хочет, судьбой своей, пусть выходит за своего Бьоринга, сколько хочет, но только пусть он, мой отец, мой друг, более не любит ее», — восклицал я. Впрочем, тут была некоторая
тайна моих собственных чувств, но о которых я здесь, в
записках моих, размазывать не желаю.