Неточные совпадения
Пред ним,
одна за другою, поплыли во тьме фигуры толстенькой Любы Сомовой, красавицы Алины
с ее капризно вздернутой
губой, смелым взглядом синеватых глаз, ленивыми движениями и густым, властным голосом.
Клим подошел к дяде, поклонился, протянул руку и опустил ее: Яков Самгин, держа в
одной руке стакан
с водой, пальцами другой скатывал из бумажки шарик и, облизывая
губы, смотрел в лицо племянника неестественно блестящим взглядом серых глаз
с опухшими веками. Глотнув воды, он поставил стакан на стол, бросил бумажный шарик на пол и, пожав руку племянника темной, костлявой рукой, спросил глухо...
Он видел, что Лидия смотрит не на колокол, а на площадь, на людей, она прикусила
губу и сердито хмурится. В глазах Алины — детское любопытство. Туробоеву — скучно, он стоит, наклонив голову, тихонько сдувая пепел папиросы
с рукава, а у Макарова лицо глупое, каким оно всегда бывает, когда Макаров задумывается. Лютов вытягивает шею вбок, шея у него длинная, жилистая, кожа ее шероховата, как шагрень. Он склонил голову к плечу, чтоб направить непослушные глаза на
одну точку.
Через час он шагал по блестящему полу пустой комнаты, мимо зеркал в простенках пяти окон, мимо стульев, чинно и скучно расставленных вдоль стен, а со стен на него неодобрительно смотрели два лица,
одно — сердитого человека
с красной лентой на шее и яичным желтком медали в бороде, другое — румяной женщины
с бровями в палец толщиной и брезгливо отвисшей
губою.
Самгин завидовал уменью Маракуева говорить
с жаром, хотя ему казалось, что этот человек рассказывает прозой всегда
одни и те же плохие стихи. Варвара слушает его молча, крепко сжав
губы, зеленоватые глаза ее смотрят в медь самовара так, как будто в самоваре сидит некто и любуется ею.
Из всех знакомых людей только
один историк Козлов не выразил Климу сочувствия, а, напротив, поздоровался
с ним молча, плотно сомкнув
губы, как бы удерживаясь от желания сказать какое-то словечко; это обидно задело Клима.
Тугое лицо ее лоснилось радостью, и она потягивала воздух носом, как бы обоняя приятнейший запах. На пороге столовой явился Гогин, очень искусно сыграл на
губах несколько тактов марша, затем надул
одну щеку, подавил ее пальцем, и из-под его светленьких усов вылетел пронзительный писк. Вместе
с Гогиным пришла девушка
с каштановой копной небрежно перепутанных волос над выпуклым лбом; бесцеремонно глядя в лицо Клима золотистыми зрачками, она сказала...
У
одной, стоявшей рядом
с Туробоевым, — горбоносое лицо ведьмы, и она все время шевелила
губами, точно пережевывая какие-то слишком твердые слова, а когда она смыкала
губы — на лице ее появлялось выражение злой и отчаянной решимости.
Самгин тоже простился и быстро вышел, в расчете, что
с этим парнем безопаснее идти. На улице в темноте играл ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот шел не торопясь, спрятав
одну руку за пазуху, а другую в карман брюк, шел быстро и пытался свистеть, но свистел плохо, — должно быть, мешала разбитая
губа.
Вздрогнув, Самгин прошел во двор. На крыльце кухни сидел тощий солдатик,
с желтым, старческим лицом,
с темненькими глазками из
одних зрачков; покачивая маленькой головой, он криво усмехался тонкими
губами и негромко, насмешливым тенорком говорил Калитину и водопроводчику...
Подсели на лестницу и остальные двое,
один — седобородый, толстый, одетый солидно,
с широким, желтым и незначительным лицом,
с длинным, белым носом; другой — маленький, костлявый, в полушубке,
с босыми чугунными ногами, в картузе, надвинутом на глаза так низко, что виден был только красный, тупой нос, редкие усы, толстая дряблая
губа и ржавая бороденка. Все четверо они осматривали Самгина так пристально, что ему стало неловко, захотелось уйти. Но усатый, сдув пепел
с папиросы, строго спросил...
— Там — все наше, вплоть до реки Белой наше! — хрипло и так громко сказали за столиком сбоку от Самгина, что он и еще многие оглянулись на кричавшего. Там сидел краснолобый, большеглазый,
с густейшей светлой бородой и сердитыми усами, которые не закрывали толстых
губ ярко-красного цвета,
одной рукою,
с вилкой в ней, он писал узоры в воздухе. — От Бирска вглубь до самых гор — наше! А жители там — башкирье, дикари, народ негодный, нерабочий, сорье на земле, нищими по золоту ходят, лень им золото поднять…
Все они среднего возраста, за тридцать, а
одна старушка в очках, седая,
с капризно надутыми
губами и
с записной книжкой в руке, — она действует книжкой, как веером, обмахивая темное маленькое личико.
Неточные совпадения
А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или
губы, —
одной чертой обрисован ты
с ног до головы!
Перед ним стояла не
одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку
с тоненькими и стройными чертами лица,
с остреньким подбородком,
с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и
губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй
с дядею Миняем взялись распутывать дело.
«Вот ничего и нет! Вот он взял назад неосторожное слово, и сердиться не нужно!.. Вот и хорошо… теперь покойно… Можно по-прежнему говорить, шутить…» — думала она и сильно рванула мимоходом ветку
с дерева, оторвала
губами один листок и потом тотчас же бросила и ветку и листок на дорожку.
Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх, в классную, смотришь — Карл Иваныч сидит себе
один на своем кресле и
с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели
с каким-то особенным выражением, а
губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов
с егерем.
Алексей Александрович холодно улыбнулся
одними губами, желая показать ей и самому себе твердость своего убеждения; но эта горячая защита, хотя и не колебала его, растравляла его рану. Он заговорил
с большим оживлением.