Клим знал, что на эти вопросы он мог бы ответить только словами Томилина, знакомыми Макарову. Он молчал, думая, что, если б Макаров решился на связь с какой-либо девицей, подобной Рите, все его тревоги исчезли бы. А еще лучше, если б этот лохматый красавец отнял швейку у Дронова и перестал бы вертеться вокруг Лидии. Макаров никогда не спрашивал о ней, но Клим видел, что, рассказывая, он иногда,
склонив голову на плечо, смотрит в угол потолка, прислушиваясь.
Неточные совпадения
— Раз, два, три, — вполголоса учила Рита. — Не толкай коленками. Раз, два… — Горничная,
склонив голову, озабоченно смотрела
на свои ноги, а Рита, увидав через ее
плечо Клима в двери, оттолкнула ее и, кланяясь ему, поправляя растрепавшиеся волосы обеими руками, сказала бойко и оглушительно...
Клим не мог представить его иначе, как у рояля, прикованным к нему, точно каторжник к тачке, которую он не может сдвинуть с места. Ковыряя пальцами двуцветные кости клавиатуры, он извлекал из черного сооружения негромкие ноты, необыкновенные аккорды и,
склонив набок
голову, глубоко спрятанную в
плечи, скосив глаза, присматривался к звукам. Говорил он мало и только
на две темы: с таинственным видом и тихим восторгом о китайской гамме и жалобно, с огорчением о несовершенстве европейского уха.
Он видел, что Лидия смотрит не
на колокол, а
на площадь,
на людей, она прикусила губу и сердито хмурится. В глазах Алины — детское любопытство. Туробоеву — скучно, он стоит, наклонив
голову, тихонько сдувая пепел папиросы с рукава, а у Макарова лицо глупое, каким оно всегда бывает, когда Макаров задумывается. Лютов вытягивает шею вбок, шея у него длинная, жилистая, кожа ее шероховата, как шагрень. Он
склонил голову к
плечу, чтоб направить непослушные глаза
на одну точку.
Две лампы освещали комнату; одна стояла
на подзеркальнике, в простенке между запотевших серым потом окон, другая спускалась
на цепи с потолка, под нею, в позе удавленника, стоял Диомидов, опустив руки вдоль тела,
склонив голову к
плечу; стоял и пристально, смущающим взглядом смотрел
на Клима, оглушаемого поющей, восторженной речью дяди Хрисанфа...
Суслов подробно, с не крикливой, но упрекающей горячностью рассказывал о страданиях революционной интеллигенции в тюрьмах, ссылке,
на каторге, знал он все это прекрасно; говорил он о необходимости борьбы, самопожертвования и всегда говорил
склонив голову к правому
плечу, как будто за
плечом его стоял кто-то невидимый и не спеша подсказывал ему суровые слова.
Самгин пошел мыться. Но, проходя мимо комнаты, где работал Кумов, — комната была рядом с ванной, — он, повинуясь толчку изнутри, тихо приотворил дверь. Кумов стоял спиной к двери, опустив руки вдоль тела,
склонив голову к
плечу и напоминая фигуру повешенного.
На скрип двери он обернулся, улыбаясь, как всегда, глуповатой и покорной улыбкой, расширившей стиснутое лицо его.
Швырнув
на стол салфетку, она вскочила
на ноги и,
склонив голову на правое
плечо, спрятав руки за спиною, шагая солдатским шагом и пофыркивая носом, заговорила тягучим, печальным голосом...
— О судьбе твоей все думаю… Недолго мне, Фленушка, на свете жить. Помру, что будет с тобой?.. Душа мутится, дух замирает, только об этом подумаю. Всякий тебя обидит, никакой у тебя заступы не будет… Горько будет тебе в злобе мира, во всех суетах его… — Так, взволнованным голосом,
склонив голову на плечо Фленушки, говорила Манефа.
Неточные совпадения
Он тихо обнял стройный ее стан и тихо привлек ее к своему сердцу. Доверчиво
склонила она
голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали.
— Вы молчите, следовательно, это решено: когда я могу прийти? Как мне одеться? Скажите, я отдаюсь
на вашу волю — я вся вашя покорная раба… — говорила она шепелявым шепотом, нежно глядя
на него и готовясь как будто
склонить голову к его
плечу.
Она привстала, оперлась ему рукой
на плечо, остановилась, собираясь с силами, потом
склонила голову, минуты в три, шепотом, отрывисто сказала ему несколько фраз и опустилась
на скамью. Он побледнел.
Долго шептали они, много раз бабушка крестила и целовала Марфеньку, пока наконец та заснула
на ее
плече. Бабушка тихо сложила ее
голову на подушку, потом уже встала и молилась в слезах, призывая благословение
на новое счастье и новую жизнь своей внучки. Но еще жарче молилась она о Вере. С мыслью о ней она подолгу
склоняла седую
голову к подножию креста и шептала горячую молитву.
Он возвращается в зал. Ольга свободна. Он приглашает ее
на вальс. Гибко, положив нагую руку
на его
плечо и слегка грациозно
склонив голову, она отдается волшебному ритму вальса, легко кружась в нем. Глаза их
на мгновенье встречаются. В глазах ее томное упоение.