Неточные совпадения
«Маракуев, наверное, подружится с курчавым
рабочим. Как это глупо — мечтать о
революции в стране, люди которой тысячами давят друг друга в борьбе за обладание узелком дешевеньких конфект и пряников. Самоубийцы».
— Вообще выходило у него так, что интеллигенция — приказчица
рабочего класса, не более, — говорил Суслов, морщась, накладывая ложкой варенье в стакан чаю. — «Нет, сказал я ему, приказчики
революций не делают, вожди, вожди нужны, а не приказчики!» Вы, марксисты, по дурному примеру немцев, действительно становитесь в позицию приказчиков
рабочего класса, но у немцев есть Бебель, Адлер да — мало ли? А у вас — таких нет, да и не дай бог, чтоб явились… провожать
рабочих в Кремль, на поклонение царю…
Она организовала группу «помощи
рабочему движению» и, кажется, чувствует себя полковницей от
революции.
— Мне кажется, что появился новый тип русского бунтаря, — бунтарь из страха пред
революцией. Я таких фокусников видел. Они органически не способны идти за «Искрой», то есть, определеннее говоря, — за Лениным, но они, видя рост классового сознания
рабочих, понимая неизбежность
революции, заставляют себя верить Бернштейну…
— Ленин — не торопится, — сказал Кутузов. — Он просто утверждает необходимость воспитания из
рабочих, из интеллигентов мастеров и художников
революции.
— Ученики Ленина несомненно вносят ясность в путаницу взглядов на
революцию. Для некоторых сочувствующих
рабочему движению эта ясность будет спасительна, потому что многие не отдают себе отчета, до какой степени и чему именно они сочувствуют. Ленин прекрасно понял, что необходимо обнажить и заострить идею
революции так, чтоб она оттолкнула все чужеродное. Ты встречала Степана Кутузова?
«Совет
рабочих — это уже движение по линии социальной
революции», — подумал он, вспоминая демонстрацию на Тверской, бесстрашие
рабочих в борьбе с казаками, булочников на крыше и то, как внимательно толпа осматривала город.
«Социальная
революция без социалистов», — еще раз попробовал он успокоить себя и вступил сам с собой в некий безмысленный и бессловесный, но тем более волнующий спор. Оделся и пошел в город, внимательно присматриваясь к людям интеллигентской внешности, уверенный, что они чувствуют себя так же расколото и смущенно, как сам он. Народа на улицах было много, и много было
рабочих, двигались люди неторопливо, вызывая двойственное впечатление праздности и ожидания каких-то событий.
—
Революцию защищает,
рабочий народ, а — как же?
— Почему — симуляция? Нет, это — мое убеждение. Вы убеждены, что нужна конституция,
революция и вообще — суматоха, а я — ничего этого — не хочу! Не хочу! Но и проповедовать, почему не хочу, — тоже не стану, не хочу! И не буду отрицать, что
революция полезна, даже необходима
рабочим, что ли, там! Необходима? Ну, и валяйте, делайте
революцию, а мне ее не нужно, я буду голубей гонять. Глухонемой! — И, с размаха шлепнув ладонью в широкую жирную грудь свою, он победоносно захохотал сиплым, кипящим смехом.
— Доктора должны писать популярные брошюры об уродствах быта. Да. Для медиков эти уродства особенно резко видимы. Одной экономики — мало для того, чтоб внушить
рабочим отвращение и ненависть к быту. Потребности
рабочих примитивно низки. Жен удовлетворяет лишний гривенник заработной платы. Мало у нас людей, охваченных сознанием глубочайшего смысла социальной
революции, все какие-то… механически вовлеченные в ее процесс…
— «Если, говорит, в столице, где размещен корпус гвардии, существует департамент полиции и еще многое такое, — оказалось возможным шестинедельное существование революционного совета
рабочих депутатов, если возможны в Москве баррикады, во флоте — восстания и по всей стране — дьявольский кавардак, так все это надобно понимать как репетицию
революции…»
— Мосье — иностранец? О-о, русский? Что же ваша
революция? Крестьяне не пошли с
рабочими?
— Наивно не верить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите. А представьте, что среди солдат, которых офицер ведет на врага, четверо были выпороты этим офицером в 907 году. И почти в любой роте возможны родственники мужиков или
рабочих, выпоротых или расстрелянных в годы
революции.
— Здоровенная будет у нас
революция, Клим Иванович. Вот — начались
рабочие стачки против войны — знаешь? Кушать трудно стало, весь хлеб армии скормили. Ох, все это кончится тем, что устроят европейцы мир промежду себя за наш счет, разрежут Русь на кусочки и начнут глодать с ее костей мясо.
— Наша армия уже разбита, и мы — накануне
революции. Не нужно быть пророком, чтоб утверждать это, — нужно побывать на фабриках, в
рабочих казармах. Не завтра — послезавтра
революция вспыхнет. Пользуясь выступлением
рабочих, буржуазия уничтожит самодержавие, и вот отсюда начнется нечто новенькое. Если буржуазия, при помощи военщины, генералов, сумеет организоваться — пролетариат будет иметь пред собой врага более опасного, чем царь и окружающие его.
— Обыватели
революции не делают.
Рабочие — на фронтах.
— Ведьма, на пятой минуте знакомства, строго спросила меня: «Что не делаете
революцию, чего ждете?» И похвасталась, что муж у нее только в прошлом году вернулся из ссылки за седьмой год, прожил дома четыре месяца и скончался в одночасье, хоронила его большая тысяча
рабочего народа.
Неточные совпадения
Революция 1905 года добралась до «кусочников».
Рабочие тогда постановили ликвидировать «кусочников», что им и удалось. Но через два года, с усилением реакции, «кусочники» опять появились и существовали во всей силе вплоть до 1917 года.
Всего поразительнее было то, что это была, хотя и упраздненная, но все-таки церковь, с алтарями. И на главном алтаре жены и дочери
рабочих преспокойно себе сидели, спустив ноги, как со стола, и в антракты весело болтали. Никак уже нельзя было подумать, что мы в стране, где клерикальный гнет и после Сентябрьской
революции 1868 года продолжал еще чувствоваться всюду. Объяснялось оно тем, что
рабочие, сбежавшиеся на эту сходку, принадлежали к республиканской партии и тогда уже были настроены антиклерикально.
Три предмета проходят через всю жизнь парижского ouvrier: [
рабочего] работа, веселье и, от времени до времени…
революция.
Новый революционер,
рабочий, идет в
революцию вследствие поруганной чести: такие же люди, как все, мы не хотим больше страдать и терпеть угнетение.
Они усложняли дело разговорами о том, что в России сначала нужна буржуазная
революция, что социализм осуществим лишь после периода капиталистического развития, что нужно ждать развития сознания
рабочего класса, что крестьянство класс реакционный и пр.