Неточные совпадения
Обычные, многочисленные
романы гимназистов с гимназистками вызывали у него только снисходительную усмешку; для себя он считал такой
роман невозможным, будучи уверен, что юноша, который носит очки и
читает серьезные книги, должен быть смешон в роли влюбленного.
— Зачем ты, Иван, даешь
читать глупые книги? — заговорила Лидия. — Ты дал Любе Сомовой «Что делать?», но ведь это же глупый
роман! Я пробовала
читать его и — не могла. Он весь не стоит двух страниц «Первой любви» Тургенева.
Ее рассказы почти всегда раздражали Лидию, но изредка смешили и ее. Смеялась Лидия осторожно, неуверенно и резкими звуками, а посмеявшись немного, оглядывалась, нахмурясь, точно виноватая в неуместном поступке. Сомова приносила
романы, давала их
читать Лидии, но,
прочитав «Мадам Бовари», Лидия сказала сердито...
— От юности моея, еще от семинарии питаю недоверие к премудрости книжной, хотя некоторые светские сочинения, —
романы, например, — читывал и
читаю не без удовольствия.
И, знаете, иной раз, как шилом уколет, как подумаешь, что по-настоящему о народе заботятся, не щадя себя, только политические преступники… то есть не преступники, конечно, а…
роман «Овод» или «Спартак» изволили
читать?
Ему не хотелось ехать домой, нравилось жить одиноко,
читая иностранные
романы.
— «Люди любят, чтоб их любили, — с удовольствием начала она
читать. — Им нравится, чтоб изображались возвышенные и благородные стороны души. Им не верится, когда перед ними стоит верное, точное, мрачное, злое. Хочется сказать: «Это он о себе». Нет, милые мои современники, это я о вас писал мой
роман о мелком бесе и жуткой его недотыкомке. О вас».
— Может быть,
читал хоть
роман Мельникова «На горах»?
— Я не
читал «Санина», — заговорил он, строго взглянув на Безбедова. — В изложении вашем —
роман его — грубая ирония, сатира на индивидуализм Ницше…
— Такие — не редки, черт их возьми. Одну — Ванскок, Анну Скокову — весьма хорошо изобразил Лесков в
романе «На ножах», —
читали?
— Вполне уголовный
роман. Вы — не любитель таковых? Я — охотно
читаю Конан-Дойля. Игра логикой. Не очень мудро, но — забавно.
— Недавно
прочитал я
роман какого-то Лопатина «Чума», — скучновато стал рассказывать Дронов.
— Налить еще чаю? — спрашивала Елена, она сидела обычно с книжкой в руке, не вмешиваясь в лирические речи мужа, быстро перелистывая страницы, двигая бровями.
Читала она французские
романы, сборники «Шиповника», «Фиорды», восхищалась скандинавской литературой. Клим Иванович Самгин не заметил, как у него с нею образовались отношения легкой дружбы, которая, не налагая никаких неприятных обязательств, не угрожала принять характер отношений более интимных и ответственных.
— Вот, Клим Иванович, примечательная штучка наших дней — «Чума»,
роман Лопатина. Весь
читать — не надо, я отметил несколько страничек, — усмехнетесь!
— Ну, а я терпеть не могу и не
читаю его, — довольно резко заявила Елена. — И вообще все, что вы говорите, дьявольски премудро для меня. Я — не революционерка, не пишу
романов, драм, я просто — люблю жить, вот и все.
Так, когда Нехлюдов думал, читал, говорил о Боге, о правде, о богатстве, о бедности, — все окружающие его считали это неуместным и отчасти смешным, и мать и тетка его с добродушной иронией называли его notre cher philosophe; [наш дорогой философ;] когда же он
читал романы, рассказывал скабрезные анекдоты, ездил во французский театр на смешные водевили и весело пересказывал их, — все хвалили и поощряли его.
Он кончил портрет Марфеньки и исправил литературный эскиз Наташи, предполагая вставить его в роман впоследствии, когда раскинется и округлится у него в голове весь роман, когда явится «цель и необходимость» создания, когда все лица выльются каждое в свою форму, как живые, дохнут, окрасятся колоритом жизни и все свяжутся между собою этою «необходимостью и целью» — так что,
читая роман, всякий скажет, что он был нужен, что его недоставало в литературе.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые
читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее
романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Он иногда
читает Оле // Нравоучительный
роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, // А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, // На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего
романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья //
Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Ей рано нравились
романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не
читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Теперь с каким она вниманьем //
Читает сладостный
роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной // В единый образ облеклись, // В одном Онегине слились.