Неточные совпадения
Впереди, на черных холмах, сверкали зубастые огни трактиров; сзади, над массой города, развалившейся
по невидимой земле, колыхалось розовато-желтое зарево. Клим вдруг вспомнил, что он
не рассказал Пояркову о дяде Хрисанфе и Диомидове. Это очень смутило его: как он
мог забыть? Но он тотчас же сообразил, что вот и Маракуев
не спрашивает о Хрисанфе, хотя
сам же сказал, что видел его в толпе. Поискав каких-то внушительных слов и
не найдя их, Самгин сказал...
Самгин принял все это как попытку Варвары выскользнуть из-под его влияния, рассердился и с неделю
не ходил к ней, уверенно ожидая, что она
сама придет. Но она
не шла, и это беспокоило его, Варвара, как зеркало, была уже необходима, а кроме того он вспомнил, что существует Алексей Гогин, франт, похожий на приказчика и, наверное, этим приятный барышням. Тогда, подумав, что Варвара,
может быть, нездорова, он пошел к ней и в прихожей встретил Любашу в шубке, в шапочке и,
по обыкновению ее, с книгами под мышкой.
Наступили удивительные дни. Все стало необыкновенно приятно, и необыкновенно приятен был
сам себе лирически взволнованный человек Клим Самгин. Его одолевало желание говорить с людями как-то по-новому мягко, ласково. Даже с Татьяной Гогиной, антипатичной ему, он
не мог уже держаться недружелюбно. Вот она сидит у постели Варвары, положив ногу на ногу, покачивая ногой, и задорным голосом говорит о Суслове...
Конечно, я
сама могла бы дать ему
по роже, но я
не знаю твоих дел с ним, и я вообще
не хочу вмешиваться в твои дела, но они мне
не нравятся.
Неточные совпадения
Запустить так имение, которое
могло бы приносить
по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И,
не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!»
Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь
самому, — то есть, разумеется,
не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться
самому мирным владельцем подобного поместья.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же
самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак
не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего.
По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе
не иметь.
Не так ли?
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряхлый старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого.
Сам управлять именьем,
по дряхлости,
не может, а мне
не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я, говорит, племянника
не знаю;
может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде
сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».
— Известно мне также еще одно дело, хотя производившие его в полной уверенности, что оно никому
не может быть известно. Производство его уже пойдет
не по бумагам, потому что истцом и челобитчиком я буду уже
сам и представлю очевидные доказательства.
— Но позвольте: зачем вы их называете ревизскими, ведь души-то
самые давно уже умерли, остался один неосязаемый чувствами звук. Впрочем, чтобы
не входить в дальнейшие разговоры
по этой части,
по полтора рубли, извольте, дам, а больше
не могу.