Неточные совпадения
Клим искоса взглянул на мать, сидевшую у окна; хотелось спросить:
почему не подают завтрак? Но мать смотрела в окно. Тогда, опасаясь сконфузиться, он сообщил дяде, что во флигеле живет писатель, который может рассказать о толстовцах и обо всем лучше, чем он, он
же так занят науками, что…
—
Почему — только раз? — все так
же, с иронией, спросила Алина, а Лидия сказала глухо...
Почему-то было неприятно узнать, что Иноков обладает силою, которая позволила ему так легко вышвырнуть человека, значительно более плотного и тяжелого, чем сам он. Но Клим тотчас
же вспомнил фразу, которую слышал на сеансе борьбы...
— Фу! Это — эпидемия какая-то! А знаешь, Лидия увлекается философией, религией и вообще… Где Иноков? — спросила она, но тотчас
же, не ожидая ответа, затараторила: —
Почему не пьешь чай? Я страшно обрадовалась самовару. Впрочем, у одного эмигранта в Швейцарии есть самовар…
Его волновал вопрос:
почему он не может испытать ощущений Варвары?
Почему не может перенести в себя радость женщины, — радость, которой он
же насытил ее? Гордясь тем, что вызвал такую любовь, Самгин находил, что ночами он получает за это меньше, чем заслужил. Однажды он сказал Варваре...
—
Почему? — повторил студент, взял человека за ворот и встряхнул так, что с того слетела шапка, обнаружив испуганную мордочку. Самгина кто-то схватил сзади за локти, но тотчас
же, крякнув, выпустил, затем его сильно дернули за полы пальто, он пошатнулся, едва устоял на ногах; пронзительно свистел полицейский свисток, студент бросил человека на землю, свирепо крикнув...
Варвара никогда не говорила с ним в таком тоне; он был уверен, что она смотрит на него все еще так, как смотрела, будучи девицей. Когда
же и
почему изменился ее взгляд? Он вспомнил, что за несколько недель до этого дня жена, проводив гостей, устало позевнув, спросила...
— Революционера начинают понимать правильно, — рассказывал он, поблескивая улыбочкой в глазах. — Я, в Перми, иду ночью по улице, — бьют кого-то, трое. Вмешался «в число драки», избитый спрашивает: «Вы — что
же — революционер?» — «
Почему?» — «Да вот, защищаете незнакомого вам человека». Ловко сказано?
— Что
же у вас делается? Как это вы допустили?
Почему не взорваны мосты на Николаевской? — спрашивала она. Лицо у нее было чужое, старенькое, серое, губы тоже серые, под глазами густые тени, — она ослепленно мигала.
Он чувствовал, что пустота дней как бы просасывается в него, физически раздувает, делает мысли неуклюжими. С утра, после чая, он запирался в кабинете, пытаясь уложить в простые слова все пережитое им за эти два месяца. И с досадой убеждался, что слова не показывают ему того, что он хотел бы видеть, не показывают,
почему старообразный солдат, честно исполняя свой долг, так
же антипатичен, как дворник Николай, а вот товарищ Яков, Калитин не возбуждают антипатии?
«
Почему у нее нет детей? Она вовсе не похожа на женщину, чувство которой подавлено разумом, да и — существуют ли такие? Не желает портить фигуру, пасует перед страхом боли? Говорит она своеобразно, но это еще не значит, что она так
же и думает. Можно сказать, что она не похожа ни на одну из женщин, знакомых мне».
— Что
же делается там, в России? Все еще бросают бомбы?
Почему Дума не запретит эти эксцессы? Ах, ты не можешь представить себе, как мы теряем во мнении Европы! Я очень боюсь, что нам перестанут давать деньги, — займы, понимаешь?
«Я тоже не решаю этих вопросов», — напомнил он себе, но не спросил —
почему? — а подумал, что, вероятно, вот так
же отдыхала французская провинция после 795 года.
— Юрин? Вы? Здесь?
Почему? А — в Крым? Послушайте: это — самоубийство! Тося — как
же это?
«
Почему я не мог оформить мой опыт так
же просто и ясно?»
«Прожито полжизни.
Почему я не взялся за дело освещения в печати убийства Марины? Это, наверное, создало бы такой
же шум, как полтавское дело братьев Скритских, пензенское — генеральши Болдыревой, дело графа Роникер в Варшаве… «Таинственные преступления — острая приправа пресной жизни обывателей», — вспомнил он саркастическую фразу какой-то газеты.
— Что
же вы делаете здесь?
Почему не едете куда-нибудь работать?
— Ты все выпытываешь меня, Клим Иванов! А, конечно, сам лучше, чем я, все знаешь. Чего
же выпытывать? Насколько я дурак, я сам знаю, ты помоги мне понять:
почему я дурак?
Неточные совпадения
— Отчего
же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины,
почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к жене.
Многое
же из того, что дальше говорил помещик, доказывая,
почему Россия погублена эмансипацией, показалось ему даже очень верным, для него новым и неопровержимым.
Обдумывая дальнейшие подробности, Алексей Александрович не видел даже,
почему его отношения к жене не могли оставаться такие
же почти, как и прежде.
— Да я не хочу знать! — почти вскрикнула она. — Не хочу. Раскаиваюсь я в том, что сделала? Нет, нет и нет. И если б опять то
же, сначала, то было бы то
же. Для нас, для меня и для вас, важно только одно: любим ли мы друг друга. А других нет соображений. Для чего мы живем здесь врозь и не видимся?
Почему я не могу ехать? Я тебя люблю, и мне всё равно, — сказала она по-русски, с особенным, непонятным ему блеском глаз взглянув на него, — если ты не изменился. Отчего ты не смотришь на меня?
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так
же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но
почему от этой беды бедности и необразования помогут школы, так
же непонятно, как непонятно,
почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.