Неточные совпадения
— Про аиста
и капусту выдумано, — говорила она. — Это потому говорят, что детей родить стыдятся, а все-таки родят их мамы, так же как кошки, я это видела,
и мне рассказывала Павля. Когда у меня вырастут груди, как у мамы
и Павли, я тоже
буду родить — мальчика
и девочку, таких, как я
и ты. Родить — нужно, а то
будут все одни
и те же люди, а потом они умрут
и уж никого не
будет. Тогда помрут
и кошки
и курицы, — кто же
накормит их? Павля говорит, что бог запрещает родить только монашенкам
и гимназисткам.
Макаров находил, что в этом человеке
есть что-то напоминающее кормилицу, он так часто говорил это, что
и Климу стало казаться — да, Степа, несмотря на его бороду, имеет какое-то сходство с грудастой бабой, обязанной молоком своим
кормить чужих детей.
— Он бы, конечно, зачах с голода — повариха спасла. Она его святым считает. Одела в мужево платье,
поит,
кормит.
И даже спит с ним. Что ж?
— Клюква, — повторил Митрофанов, наклоняясь к нему через стол. — Вы, Клим Иванович, не верьте: волка клюквой не
накормишь, не
ест! — зашептал он, часто мигая глазами,
и еще более налег на стол. — Не верьте — притворяются. Я знаю.
—
Был у меня сын…
Был Петр Маракуев, студент, народолюбец. Скончался в ссылке. Сотни юношей погибают, честнейших!
И — народ погибает. Курчавенький казачишка хлещет нагайкой стариков, которые по полусотне лет царей сыто
кормили, епископов, вас всех, всю Русь… он их нагайкой, да!
И гогочет с радости, что бьет
и что убить может, а — наказан не
будет! А?
— Ты —
ешь больше, даром
кормят, — прибавила она, поворачивая нагло выпученные
и всех презирающие глаза к столу крупнейших сил города: среди них ослепительно сиял генерал Обухов, в орденах от подбородка до живота, такой усатый
и картинно героический, как будто он
был создан нарочно для того, чтоб им восхищались дети.
— Она теперь поэтов
кормит, — рассказывал Лютов, щупая бутылки
и встречая на каждой пальцы Алины, которая мешала ему
пить, советуя...
— Ну — ладно, — она встала. — Чем я тебя
кормить буду? В доме — ничего нету, взять негде. Ребята тоже голодные. Целые сутки на холоде. Деньги свои я все прокормила.
И Настенка. Ты бы дал денег…
Его обслуживала горничная Настя, худенькая девушка с большими глазами; глаза
были серые, с золотой искрой в зрачках, а смотрели так, как будто Настя всегда прислушивалась к чему-то, что слышит только она. Еще более, чем Анфимьевна, она заботилась о том, чтобы
напоить чаем
и накормить защитников баррикады. Она окончательно превратила кухню в трактир.
Теперь, когда Анфимьевна, точно головня, не могла ни вспыхнуть, ни угаснуть, а день
и ночь храпела, ворочалась, скрипя деревянной кроватью, — теперь Настя не вовремя давала ему чай,
кормила все хуже, не убирала комнат
и постель. Он понимал, что ей некогда служить ему, но все же
было обидно
и неудобно.
— Так очень многое кончается в жизни. Один человек в Ливерпуле обнял свою невесту
и выколол булавкой глаз свой, — это его не очень огорчило. «Меня хорошо
кормит один глаз», — сказал он, потому что
был часовщик. Но невеста нашла, что одним глазом он может оценить только одну половинку ее,
и не согласилась венчаться. — Он еще раз вздохнул
и щелкнул языком: — По-русски это — прилично, но, кажется, неинтересно…
Теперь надобно удовлетворять
и успокаивать, то
есть —
накормить жадных досыта.
Ты хороший, я знаю, что в корне — хороший, но мне стыдно, что я должна
кормить,
поить твоих гостей
и в этом все для меня.
Неточные совпадения
—
Пили уже
и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не
ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни
корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь
поесть!» А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома
есть, верно, нечего, так вот он
и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который
кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность
и не выпускал на улицу повесничать,
и был ты чудо, а не сапожник,
и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом.
Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он зашел к Григорию Александровичу, который его всегда
кормил лакомствами. Я
был тут. Зашел разговор о лошадях,
и Печорин начал расхваливать лошадь Казбича: уж такая-то она резвая, красивая, словно серна, — ну, просто, по его словам, этакой
и в целом мире нет.
«Для кого же после этого делались все приготовления?» Даже детей, чтобы выгадать место, посадили не за стол,
и без того занявший всю комнату, а накрыли им в заднем углу на сундуке, причем обоих маленьких усадили на скамейку, а Полечка, как большая, должна
была за ними присматривать,
кормить их
и утирать им, «как благородным детям», носики.
Да наплевать; теперь
и этих сама
кормить буду, никому не поклонюсь!