Неточные совпадения
Видел он и то, что его уединенные беседы с Лидией не нравятся матери. Варавка тоже хмурился, жевал бороду красными губами и говорил, что птицы вьют гнезда после того, как выучатся летать. От него веяло пыльной скукой, усталостью, ожесточением. Он являлся домой измятый, точно после драки. Втиснув тяжелое тело свое в кожаное кресло, он
пил зельтерскую воду с
коньяком, размачивал бороду и жаловался на городскую управу, на земство, на губернатора. Он говорил...
— В этом сезоне у нас драматическая труппочка шикарнейшая
будет, — говорит она со вкусом, наливая
коньяк лесоторговцу Усову, маленькому, носатому, сверкающему рыжими глазами.
—
Коньяку выпьем? Для храбрости, а? Ф-фу, — вот красива, а? Черт…
—
Коньяку или водки? — спросил его Лютов, присматриваясь к барышням, и обратился к Самгину: — Во дни младости вашей, астролог, что
пили?
Самгин
выпил рюмку
коньяка, подождал, пока прошло ощущение ожога во рту, и
выпил еще. Давно уже он не испытывал столь острого раздражения против людей, давно не чувствовал себя так одиноким. К этому чувству присоединялась тоскливая зависть, — как хорошо
было бы обладать грубой дерзостью Кутузова, говорить в лицо людей то, что думаешь о них. Сказать бы им...
Выпив лимонада с
коньяком, Самгин почувствовал себя несколько освеженным и спросил, нахмурясь...
Он неясно помнил, как очутился в доме Лютова, где
пили кофе, сумасшедше плясали,
пели, а потом он ушел спать, но не успел еще раздеться, явилась Дуняша с
коньяком и зельтерской, потом он раздевал ее, обжигая пальцы о раскаленное, тающее тело.
— Тайна сия велика
есть! — откликнулся Лютов, чокаясь с Алиной
коньяком, а опрокинув рюмку в рот, сказал, подмигнув: — Однако полагаю, что мы с тобою — единоверцы: оба верим в нирвану телесного и душевного благополучия. И — за веру нашу ненавидим себя; знаем: благополучие — пошлость, Европа с Лютером, Кальвином, библией и всем, что не по недугу нам.
Поручика в купе уже не
было, о нем напоминал запах
коньяка, медный изогнутый прут и занавеска под столиком.
— И скот прирезали, — добавил Бердников. — Ну, я, однако, не жалуюсь.
Будучи стоиком, я говорю: «Бей, но — выучи!» Охо-хо! Нуте-кось, выпьемте шампанского за наше здоровье! Я, кроме этого безвредного напитка, ничего не дозволяю себе, ограниченный человек. — Он вылил в свой бокал рюмку
коньяка, чокнулся со стаканом Самгина и ласково спросил: — Надоела вам моя болтовня?
Бердников все время
пил, подливая в шампанское
коньяк, но не пьянел, только голос у него понизился, стал более тусклым, точно отсырев, да вздыхал толстяк все чаще, тяжелей. Он продолжал показывать пестроту словесного своего оперения, но уже менее весело и слишком явно стараясь рассмешить.
И,
выпив бокал шампанского с
коньяком, продолжал, обращаясь к Самгину...
Подмигнув Самгину на его рюмку, он вылил из своей
коньяк в чай, налил другую,
выпил, закусил глотком чая. Самгин, наблюдая, как легки и уверенны его движения, нетерпеливо ждал.
— Н-не знаю. Как будто умен слишком для Пилата. А в примитивизме, думаете, нет опасности? Христианство на заре его дней
было тоже примитивно, а с лишком на тысячу лет ослепило людей. Я вот тоже примитивно рассуждаю, а человек я опасный, — скучно сказал он, снова наливая
коньяк в рюмки.
Он снова вынул флягу, налил
коньяку в чашки, Самгин поблагодарил,
выпил и почувствовал, что
коньяк имеет что-то родственное с одеколоном. Поглаживая ладонью рыжие волосы, коротко остриженные и вихрастые, точно каракуль, двигая бровями, Пальцев предупреждал...
— Похоже, — ответил Дронов, готовясь
выпить. Во внутреннем боковом кармане пиджака, где почтенные люди прячут бумажник, Дронов носил плоскую стеклянную флягу, украшенную серебряной сеткой, а в ней какой-то редкостный
коньяк. Бережно отвинчивая стаканчик с горлышка фляги, он бормотал...
Дронов перестал
есть, оттолкнул тарелку,
выпил большую рюмку
коньяка.
— Леша, — сказал Митя, — ты один не засмеешься! Я хотел бы начать… мою исповедь… гимном к радости Шиллера. An die Freude! [К радости! (нем.)] Но я по-немецки не знаю, знаю только, что an die Freude. Не думай тоже, что я спьяну болтаю. Я совсем не спьяну. Коньяк
есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб опьянеть, —
Пока студенты
пили коньяк, пиво и водку, Рамзес все приглядывался к самому дальнему углу ресторанного зала, где сидели двое: лохматый, седой крупный старик и против него, спиной к стойке, раздвинув по столу локти и опершись подбородком на сложенные друг на друга кулаки, сгорбился какой-то плотный, низко остриженный господин в сером костюме. Старик перебирал струны лежавших перед ним гуслей и тихо напевал сиплым, но приятным голосом: