Неточные совпадения
— Нет, почему же — чепуха? Весьма искусно сделано, — как аллегория для поучения детей старшего возраста. Слепые — современное человечество, поводыря, в зависимости
от желания, можно понять как разум или как веру.
А впрочем,
я не дочитал эту штуку
до конца.
— Пора идти. Нелепый город, точно его черт палкой помешал. И все в нем рычит:
я те не Европа! Однако дома строят по-европейски, все эдакие вольные и уродливые переводы с венского на московский. Обок с одним таким уродищем притулился, нагнулся в улицу серенький курятничек в три окна,
а над воротами — вывеска: кто-то «предсказывает будущее
от пяти часов
до восьми», — больше, видно, не может, фантазии не хватает. Будущее! — Кутузов широко усмехнулся...
— Трудно поумнеть, — вздохнула Дуняша. — Раньше, хористкой,
я была умнее, честное слово! Это
я от мужа поглупела. Невозможный! Ему скажешь три слова,
а он тебе — триста сорок! Один раз, ночью,
до того заговорил, что
я его по-матерному обругала…
— Толстой-то,
а? В мое время… в годы юности, молодости моей, — Чернышевский, Добролюбов, Некрасов — впереди его были. Читали их, как отцов церкви,
я ведь семинарист. Верования строились по глаголам их. Толстой незаметен был. Тогда учились думать о народе,
а не о себе. Он — о себе начал. С него и пошло это… вращение человека вокруг себя самого. Каламбур тут возможен: вращение вокруг частности — отвращение
от целого… Ну —
до свидания… Ухо чего-то болит… Прошу…
А до той поры
я дьявольски устала
от этих почти ежедневных жалоб на солдат,
от страха пред революцией, которым хотят заразить
меня.
Неточные совпадения
— Фу, как ты глуп иногда! Вчерашний хмель сидит…
До свидания; поблагодари
от меня Прасковью Павловну свою за ночлег. Заперлась, на мой бонжур сквозь двери не ответила,
а сама в семь часов поднялась, самовар ей через коридор из кухни проносили…
Я не удостоился лицезреть…
Имел
я тоже случай тогда
до подробности разузнать о сцене в конторе квартала, тоже случайно-с, и не то чтобы так мимоходом,
а от рассказчика особенного, капитального, который, и сам того не ведая, удивительно эту сцену осилил.
Она понимала, что если она
до сих пор могла укрываться
от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как в борьбе с Обломовым,
а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как
я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
— Да; но
мне не хотелось заговаривать с теткой
до нынешней недели,
до получения письма.
Я знаю, она не о любви моей спросит,
а об имении, войдет в подробности,
а этого ничего
я не могу объяснить, пока не получу ответа
от поверенного.
Ни внезапной краски, ни радости
до испуга, ни томного или трепещущего огнем взгляда он не подкараулил никогда, и если было что-нибудь похожее на это, показалось ему, что лицо ее будто исказилось болью, когда он скажет, что на днях уедет в Италию, только лишь сердце у него замрет и обольется кровью
от этих драгоценных и редких минут, как вдруг опять все точно задернется флером; она наивно и открыто прибавит: «Как жаль, что
я не могу поехать с вами туда,
а ужасно хотелось бы!