Неточные совпадения
— Совершенно
не способен
понять женщину, которая
не любит музыку, тогда как даже курицы, перепелки… гм.
Несколько секунд мужчина и
женщина молчали, переглядываясь, потом мать указала Климу глазами на дверь; Клим ушел к себе смущенный,
не понимая, как отнестись к этой сцене.
Клим получил наконец аттестат зрелости и собирался ехать в Петербург, когда на его пути снова встала Маргарита. Туманным вечером он шел к Томилину прощаться, и вдруг с крыльца неприглядного купеческого дома сошла на панель
женщина, — он тотчас признал в ней Маргариту. Встреча
не удивила его, он
понял, что должен был встретить швейку, он ждал этой случайной встречи, но радость свою он, конечно, скрыл.
Клим слушал напряженно, а —
не понимал, да и
не верил Макарову: Нехаева тоже философствовала, прежде чем взять необходимое ей. Так же должно быть и с Лидией.
Не верил он и тому, что говорил Макаров о своем отношении к
женщинам, о дружбе с Лидией.
— Ну, довольно, Владимир. Иди спать! — громко и сердито сказал Макаров. — Я уже говорил тебе, что
не понимаю этих… вывертов. Я знаю одно:
женщина рождает мужчину для
женщины.
— Ведь эта уже одряхлела, изжита, в ней есть даже что-то безумное. Я
не могу поверить, чтоб мещанская пошлость нашей жизни окончательно изуродовала
женщину, хотя из нее сделали вешалку для дорогих платьев, безделушек, стихов. Но я вижу таких
женщин, которые
не хотят —
пойми! —
не хотят любви или же разбрасывают ее, как ненужное.
Клим Самгин никак
не мог
понять свое отношение к Спивак, и это злило его. Порою ему казалось, что она осложняет смуту в нем, усиливает его болезненное состояние. Его и тянуло к ней и отталкивало от нее. В глубине ее кошачьих глаз, в центре зрачка, он подметил холодноватую, светлую иголочку, она колола его как будто насмешливо, а может быть, зло. Он был уверен, что эта
женщина с распухшим животом чего-то ищет в нем, хочет от него.
— Я думаю, что отношения мужчин и
женщин вообще —
не добро. Они — неизбежны, но добра в них нет. Дети? И ты, и я были детьми, но я все еще
не могу
понять: зачем нужны оба мы?
«Макаров говорил, что донжуан —
не распутник, а — искатель неведомых, неиспытанных ощущений и что такой же страстью к поискам неиспытанного, вероятно, болеют многие
женщины, например — Жорж Занд, — размышлял Самгин. — Макаров, впрочем,
не называл эту страсть болезнью, а Туробоев назвал ее «духовным вампиризмом». Макаров говорил, что
женщина полусознательно стремится раскрыть мужчину до последней черты, чтоб
понять источник его власти над нею,
понять, чем он победил ее в древности?»
Мысли его растекались по двум линиям: думая о
женщине, он в то же время пытался дать себе отчет в своем отношении к Степану Кутузову. Третья встреча с этим человеком заставила Клима
понять, что Кутузов возбуждает в нем чувствования слишком противоречивые. «Кутузовщина», грубоватые шуточки, уверенность в неоспоримости исповедуемой истины и еще многое — антипатично, но прямодушие Кутузова, его сознание своей свободы приятно в нем и даже возбуждает зависть к нему, притом
не злую зависть.
«Вот, Клим, я в городе, который считается самым удивительным и веселым во всем мире. Да, он — удивительный. Красивый, величественный, веселый, — сказано о нем. Но мне тяжело. Когда весело жить —
не делают пакостей. Только здесь
понимаешь, до чего гнусно, когда из людей делают игрушки. Вчера мне показывали «Фоли-Бержер», это так же обязательно видеть, как могилу Наполеона. Это — венец веселья. Множество удивительно одетых и совершенно раздетых
женщин, которые играют, которыми играют и…»
— Он был добрый. Знал — все, только
не умеет знать себя. Он сидел здесь и там, —
женщина указала рукою в углы комнаты, — но его никогда
не было дома. Это есть такие люди, они никогда
не умеют быть дома, это есть — русские, так я думаю. Вы —
понимаете?
— Я
не хотела стеснять тебя. Ты — большой человек… необыкновенный. Женщина-мать эгоистичнее, чем просто
женщина. Ты
понимаешь?
«Я стал слишком мягок с нею, и вот она уже небрежна со мною. Необходимо быть строже. Необходимо овладеть ею с такою полнотой, чтоб всегда и в любую минуту настраивать ее созвучно моим желаниям. Надо научиться
понимать все, что она думает и чувствует,
не расспрашивая ее. Мужчина должен поглощать
женщину так, чтоб все тайные думы и ощущения ее полностью передавались ему».
Замолчали. Самгин
понимал, что молчать невежливо, но что-то мешало ему говорить с этой
женщиной в привычном, докторальном тоне; а она, вопросительно посматривая на него, как будто ждала, что он скажет. И,
не дождавшись, сказала, вздохнув...
Он
не был уверен, что
женщина понимает его, но он и
не заботился о том, чтоб она
понимала, ему нужно было, чтоб она выслушала его до конца. Она слушала, прерывая его излияния очень редко.
Ночью, в вагоне, следя в сотый раз, как за окном плывут все те же знакомые огни, качаются те же черные деревья, точно подгоняя поезд, он продолжал думать о Никоновой, вспоминая,
не было ли таких минут, когда
женщина хотела откровенно рассказать о себе, а он
не понял,
не заметил ее желания?
Он
не уклонялся от осторожной помощи ей в ее бесчисленных делах, объясняя себе эту помощь своим стремлением ознакомиться с конспиративной ее работой,
понять мотивы революционности этой всегда спокойной
женщины, а она относилась к его услугам как к чему-то обязательному,
не видя некоторого их риска для него и
не обнаруживая желания сблизиться с ним.
Наблюдая ее, Самгин опасался, что люди
поймут, как смешна эта старая
женщина, искал в себе какого-нибудь доброго чувства к ней и
не находил ничего, кроме досады на нее.
Он видел, что толпа, стискиваясь, выдавливает под ноги себе мужчин,
женщин; они приседали, падали, ползли, какой-то подросток быстро, с воем катился к фронту, упираясь в землю одной ногой и руками; видел, как люди умирали,
не веря,
не понимая, что их убивают.
Клим остался с таким ощущением, точно он
не мог
понять, кипятком или холодной водой облили его? Шагая по комнате, он пытался свести все слова, все крики Лютова к одной фразе. Это —
не удавалось, хотя слова «удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он встал у окна, прислонясь лбом к холодному стеклу. На улице было пустынно, только какая-то
женщина, согнувшись, ходила по черному кругу на месте костра, собирая угли в корзинку.
Он вовсе
не хотел «рассказывать себя», он даже подумал, что и при желании, пожалуй,
не сумел бы сделать это так, чтоб
женщина поняла все то, что было неясно ему. И, прикрывая свое волнение иронической улыбкой, спросил...
— Послушай, — прервал ее Самгин и заговорил тихо, поспешно и очень заботливо выбирая слова: — Ты
женщина исключительно интересная, необыкновенная, — ты знаешь это. Я еще
не встречал человека, который возбуждал бы у меня такое напряженное желание
понять его…
Не сердись, но…
— Правду говорю, Григорий, — огрызнулся толстяк, толкая зятя ногой в мягком замшевом ботинке. — Здесь иная
женщина потребляет в год товаров на сумму
не меньшую, чем у нас население целого уезда за тот же срок. Это надо
понять! А у нас дама, порченная литературой, старается жить, одеваясь в ризы мечты, то воображает себя Анной Карениной, то сумасшедшей из Достоевского или мадам Роллан, а то — Софьей Перовской. Скушная у нас дама!
И — вздохнул,
не без досады, — дом казался ему все более уютным, можно бы неплохо устроиться. Над широкой тахтой — копия с картины Франца Штука «Грех» — голая
женщина в объятиях змеи, — Самгин усмехнулся, находя, что эта устрашающая картина вполне уместна над тахтой, забросанной множеством мягких подушек. Вспомнил чью-то фразу: «
Женщины понимают только детали».
Он
не замечал ничего, что могло бы изменить простое и ясное представление о Таисье:
женщина чем-то обязана Дронову, благодарно служит ему, и ей неловко, трудно переменить хозяина, хотя она видит все его пороки и
понимает, что жизнь с ним
не обеспечивает ее будущего.
Там было тесно, крикливо, было много красивых, богато одетых
женщин, играл небольшой струнный оркестр, между столов плутали две пары, и
не сразу можно было
понять, что они танцуют.