Неточные совпадения
— Бориса исключили из военной школы за то, что он отказался выдать товарищей, сделавших какую-то шалость. Нет,
не за то, — торопливо поправила она, оглядываясь. — За это его посадили в карцер, а один учитель все-таки сказал, что Боря ябедник и донес; тогда, когда его
выпустили из карцера, мальчики ночью высекли его, а он, на уроке, воткнул учителю циркуль в живот, и его исключили.
Глаза ее щурились и мигали от колючего блеска снежных искр. Тихо, суховато покашливая, она говорила с жадностью долго молчавшей, как будто ее только что
выпустили из одиночного заключения в тюрьме. Клим отвечал ей тоном человека, который уверен, что
не услышит ничего оригинального, но слушал очень внимательно. Переходя с одной темы на другую, она спросила...
Дронов рассказал, что историк, имея чин поручика, служил в конвойной команде, в конце пятидесятых годов был судим, лишен чина и посажен в тюрьму «за спасение погибавших»; арестанты подожгли помещение этапа, и, чтоб они
не сгорели сами, Козлов
выпустил их, причем некоторые убежали.
— Верно, что «Манифест» марксисты
выпустили? У вас — нет? А достать
не можете? Эх, жаль…
—
Выпустили меня третьего дня, и я все еще
не в себе. На родину, — а где у меня родина, дураки! Через четыре дня должна ехать, а мне совершенно необходимо жить здесь. Будут хлопотать, чтоб меня оставили в Москве, но…
Самгин молчал, пытаясь определить, насколько фальшива ирония и горечь слов бывшего барина. Туробоев встал, отнес пальто к вешалке. У него явились резкие жесты и почти
не осталось прежней сдержанности движений. Курил он жадно, глубоко заглатывая дым,
выпуская его через ноздри.
— Это —
не я решаю. Откровенно говоря — я бы всех
выпустил: уголовных, политических. Пожалуйте, разберитесь в ваших желаниях… да! Мое почтение!
— Схоронили? Ну вот, — неопределенно проворчала она, исчезая в спальне, и оттуда Самгин услыхал бесцветный голос старухи: —
Не знаю, что делать с Егором: пьет и пьет. Царскую фамилию жалеет, —
выпустила вожжи из рук.
— Понимаете: небеса! Глубина, голубая чистота, ясность! И — солнце! И вот я, — ну, что такое я? Ничтожество, болван! И вот —
выпускаю голубей. Летят, кругами, все выше, выше, белые в голубом. И жалкая душа моя летит за ними — понимаете? Душа! А они — там, едва вижу. Тут — напряжение… Вроде обморока. И — страх: а вдруг
не воротятся? Но — понимаете — хочется, чтоб
не возвратились, понимаете?
Через несколько дней правительство разогнало Думу, а кадеты
выпустили прокламацию, уговаривая крестьян
не давать рекрутов,
не платить налогов. Безбедов, размахивая газетой, захрипел...
— Никого
не приказано
выпускать, — и обратился к Самгину: — Объясните им: поезд остановлен за семафором, вокзал — дальше.
Он
выпустил из толстеньких пальцев орудия труда — нож, вилку, пошлепал себя ладонями по щекам и, наливая вино в стаканы, уже
не шутливо, а серьезно сказал...
— Еду мимо, вижу — ты подъехал. Вот что: как думаешь — если
выпустить сборник о Толстом, а? У меня есть кое-какие знакомства в литературе. Может — и ты попробуешь написать что-нибудь? Почти шесть десятков лет работал человек, приобрел всемирную славу, а — покоя душе
не мог заработать. Тема! Проповедовал:
не противьтесь злому насилием, закричал: «
Не могу молчать», — что это значит, а? Хотел молчать, но —
не мог? Но — почему
не мог?
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах,
не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Неточные совпадения
Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился
выпустить эту главу по причинам, важным для него, а
не для публики.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы
не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно,
выпустил его руки. В это самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос — черт его знает. Кончил он наконец тем, что
выпустил опять дым, но только уже
не ртом, а чрез носовые ноздри.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак
не хотел
выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже
не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что
не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему сделать, но ничего другого
не мог придумать, как только
выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.