Неточные совпадения
Окна были забиты досками, двор завален множеством полуразбитых бочек и корзин для пустых бутылок, засыпан осколками бутылочного стекла. Среди двора сидела собака, выкусывая из хвоста репейник. И старичок с рисунка из надоевшей Климу «Сказки о рыбаке и рыбке» — такой же лохматый старичок, как собака, — сидя
на ступенях
крыльца, жевал хлеб с зеленым луком.
Когда дети играли
на дворе, Иван Дронов отверженно сидел
на ступенях
крыльца кухни, упираясь локтями в колена, а скулами о ладони, и затуманенными глазами наблюдал игры барчат. Он радостно взвизгивал, когда кто-нибудь падал или, ударившись, морщился от боли.
Похолодев от испуга, Клим стоял
на лестнице, у него щекотало в горле, слезы выкатывались из глаз, ему захотелось убежать в сад,
на двор, спрятаться; он подошел к двери
крыльца, — ветер кропил дверь осенним дождем. Он постучал в дверь кулаком, поцарапал ее ногтем, ощущая, что в груди что-то сломилось, исчезло, опустошив его. Когда, пересилив себя, он вошел в столовую, там уже танцевали кадриль, он отказался танцевать, подставил к роялю стул и стал играть кадриль в четыре руки с Таней.
Но не ушел, а, присев
на ступень кухонного
крыльца, почесывая плечо, пробормотал...
А
на дворе, у
крыльца,
на котором стояли три женские фигуры, невнятно пробормотал...
Клим получил наконец аттестат зрелости и собирался ехать в Петербург, когда
на его пути снова встала Маргарита. Туманным вечером он шел к Томилину прощаться, и вдруг с
крыльца неприглядного купеческого дома сошла
на панель женщина, — он тотчас признал в ней Маргариту. Встреча не удивила его, он понял, что должен был встретить швейку, он ждал этой случайной встречи, но радость свою он, конечно, скрыл.
Быстро темнело. В синеве, над рекою, повисли
на тонких ниточках лучей три звезды и отразились в темной воде масляными каплями.
На даче Алины зажгли огни в двух окнах, из реки всплыло уродливо большое, квадратное лицо с желтыми, расплывшимися глазами, накрытое островерхим колпаком. Через несколько минут с
крыльца дачи сошли
на берег девушки, и Алина жалобно вскрикнула...
Туробоев присел ко
крыльцу церковно-приходской школы, только что выстроенной, еще без рам в окнах.
На ступенях
крыльца копошилась, кричала и плакала куча детей, двух — и трехлеток, управляла этой живой кучей грязненьких, золотушных тел сероглазая, горбатенькая девочка-подросток, управляла, негромко покрикивая, действуя руками и ногами.
На верхней ступени, широко расставив синие ноги в огромных узлах вен, дышала со свистом слепая старуха, с багровым, раздутым лицом.
Два парня в новых рубахах, сшитых как будто из розовой жести, похожие друг
на друга, как два барана, остановились у
крыльца, один из них посмотрел
на дачников, подошел к слепой, взял ее за руку и сказал непреклонно...
Обиделись еще двое и, не слушая объяснений, ловко и быстро маневрируя, вогнали Клима
на двор, где сидели три полицейских солдата, а
на земле, у
крыльца, громко храпел неказисто одетый и, должно быть, пьяный человек. Через несколько минут втолкнули еще одного, молодого, в светлом костюме, с рябым лицом; втолкнувший сказал солдатам...
Клим никогда еще не был
на этой улице, он хотел сообщить об этом историку, но — устыдился. Дверь
крыльца открыла высокая, седоволосая женщина в черном, густобровая, усатая, с неподвижным лицом.
Он убежал, оставив Самгина считать людей, гуськом входивших
на двор, насчитал он чертову дюжину, тринадцать человек. Часть их пошла к флигелю, остальные столпились у
крыльца дома, и тотчас же в тишине пустых комнат зловеще задребезжал звонок.
— Сядемте, — предложила Спивак, не давая ему договорить, и опустилась
на ступени
крыльца, спрашивая Инокова...
Тяжелую, дубовую дверь
крыльца открыла юная горничная в белом переднике и кружевной наколке
на красиво причесанной голове.
«Вот и я привлечен к отбыванию тюремной повинности», — думал он, чувствуя себя немножко героем и не сомневаясь, что арест этот — ошибка, в чем его убеждало и поведение товарища прокурора. Шли переулками, в одном из них, шагов
на пять впереди Самгина, открылась дверь
крыльца,
на улицу вышла женщина в широкой шляпе, сером пальто, невидимый мужчина, закрывая дверь, сказал...
Но сквозь дождь и гром ко
крыльцу станции подкатил кто-то, молния осветила в окне мокрую голову черной лошади; дверь распахнулась, и, отряхиваясь, точно петух,
на пороге встал человек в клеенчатом плаще, сдувая с густых, светлых усов капли дождя.
Крыльцо жилища Диомидова — новенькое, с двумя колонками, с крышей
на два ската, под крышей намалеван голубой краской трехугольник, а в нем — белый голубь, похожий
на курицу.
Диомидов вертел шеей, выцветшие голубые глаза его смотрели
на людей холодно, строго и притягивали внимание слушателей, все они как бы незаметно ползли к ступенькам
крыльца,
на которых, у ног проповедника, сидели Варвара и Кумов, Варвара — глядя в толпу, Кумов — в небо, откуда падал неприятно рассеянный свет, утомлявший зрение.
За
крыльцом, у стены, — молоденький околоточный надзиратель с папиросой в зубах, сытенький, розовощекий щеголь; он был похож
на переодетого студента-первокурсника из провинции.
Этой части города он не знал, шел наугад, снова повернул в какую-то улицу и наткнулся
на группу рабочих, двое были удобно, головами друг к другу, положены к стене, под окна дома, лицо одного — покрыто шапкой: другой, небритый, желтоусый, застывшими глазами смотрел в сизое небо, оно крошилось снегом;
на каменной ступени
крыльца сидел пожилой человек в серебряных очках, толстая женщина, стоя
на коленях, перевязывала ему ногу выше ступни, ступня была в крови, точно в красном носке, человек шевелил пальцами ноги, говоря негромко, неуверенно...
Выбежав
на площадь, люди разноголосо ухнули, попятились, и
на секунды вокруг Самгина все замолчали, боязливо или удивленно. Самгина приподняло
на ступень какого-то
крыльца,
на углу, и он снова видел толпу, она двигалась, точно чудовищный таран, отступая и наступая, — выход вниз по Тверской ей преграждала рота гренадер со штыками
на руку.
Яков сидел рядом с
крыльцом на поленьях дров и, глядя в сторону, к воротам, молча курил.
Самгина смутила тяжелая возня
на чердаке; он взял лампу, вышел
на черное
крыльцо и увидал, что старуха, обняв повара сзади, под мышки, переставляет его маленькую фигурку со ступени
на ступень.
Молча посторонясь, он пропустил гостя
на деревянные мостки к двум ступеням
крыльца, похожего
на шкаф, приставленный к стене дома.
Он стучал прикладом ружья по ступеньке
крыльца, не пропуская Самгина в дом, встряхивая головой, похожей
на помело, и сипел...
Через четверть часа потные лошади поднялись по дороге, размытой дождями,
на пригорок, в теплую тень березовой аллеи, потом остановились у
крыльца новенького, украшенного резьбой, деревянного домика в один этаж.
Над
крыльцом дугою изгибалась большая, затейливая вывеска, —
на белом поле красной и синей краской были изображены: мужик в странной позе — он стоял
на одной ноге, вытянув другую вместе с рукой над хомутом, за хомутом — два цепа; за ними — большой молоток; дальше — что-то непонятное и — девица с парнем; пожимая друг другу руки, они целовались.
Она втиснула его за железную решетку в сад, там молча стояло человек десять мужчин и женщин,
на каменных ступенях
крыльца сидел полицейский; он встал, оказался очень большим, широким; заткнув собою дверь в дом, он сказал что-то негромко и невнятно.
Ушел. Коротко, точно удар топора, хлопнула дверь
крыльца. Минутный диалог в прихожей несколько успокоил тревогу Самгина. Путешествуя из угла в угол комнаты, он начал искать словесные формы для перевода очень сложного и тягостного ощущения
на язык мысли. Утомительная путаница впечатлений требовала точного, ясного слова, которое, развязав эту путаницу, установило бы определенное отношение к источнику ее — Тагильскому.
По бокам парадного
крыльца медные и эмалированные дощечки извещали черными буквами, что в доме этом обитают люди странных фамилий: присяжный поверенный Я. Ассикритов, акушерка Интролигатина, учитель танцев Волков-Воловик, настройщик роялей и починка деревянных инструментов П. Е. Скромного, «Школа кулинарного искусства и готовые обеды
на дом Т. П. Федькиной», «Переписка
на машинке, 3-й этаж, кв.
Снимок — мутный, не сразу можно было разобрать, что
на нем — часть улицы, два каменных домика, рамы окон поломаны, стекла выбиты, с
крыльца на каменную площадку высунулись чьи-то ноги, вся улица засорена изломанной мебелью, валяется пианино с оторванной крышкой, поперек улицы — срубленное дерево, клен или каштан, перед деревом — костер, из него торчит крышка пианино, а пред костром, в большом, вольтеровском кресле, поставив ноги
на пишущую машинку, а винтовку между ног, сидит и смотрит в огонь русский солдат.
У входа в ограду Таврического дворца толпа, оторвав Самгина от его спутника, вытерла его спиною каменный столб ворот, втиснула за ограду, затолкала в угол, тут было свободнее. Самгин отдышался, проверил целость пуговиц
на своем пальто, оглянулся и отметил, что в пределах ограды толпа была не так густа, как
на улице, она прижималась к стенам, оставляя перед
крыльцом дворца свободное пространство, но люди с улицы все-таки не входили в ограду, как будто им мешало какое-то невидимое препятствие.
Когда арестованные, генерал и двое штатских, поднялись
на ступени
крыльца и следом за ними волною хлынули во дворец люди, — озябший Самгин отдал себя во власть толпы, тотчас же был втиснут в двери дворца, отброшен в сторону и ударил коленом в спину солдата, — солдат, сидя
на полу, держал между ног пулемет и ковырял его каким-то инструментом.