— Конечно, и ловкость — достоинство, но — сомнительное, она часто превращается в недобросовестность,
мягко говоря, — продолжала мать, и слова ее все более нравились Климу.
Неточные совпадения
Он переживал волнение, новое для него. За окном бесшумно кипела густая, белая муть, в мягком, бесцветном сумраке комнаты все вещи как будто задумались, поблекли; Варавка любил картины, фарфор, после ухода отца все в доме неузнаваемо изменилось, стало уютнее, красивее, теплей. Стройная женщина с суховатым, гордым лицом явилась пред юношей неиспытанно близкой. Она
говорила с ним, как с равным, подкупающе дружески, а голос ее звучал необычно
мягко и внятно.
Он стал
говорить более задорными словами, но старался, чтоб слова звучали
мягко и убедительно. Рассказав о Метерлинке, о «Слепых», о «Прялке туманов» Роденбаха, он, посматривая на Инокова, строго заговорил о политике...
Говоря, Иноков улыбался, хотя слова его не требовали улыбки. От нее вся кожа на скуластом лице
мягко и лучисто сморщилась, веснушки сдвинулись ближе одна к другой, лицо стало темнее.
— Что ты
говоришь, —
мягко упрекнула его Вера Петровна.
Клим не ответил. Он слушал, не думая о том, что
говорит девушка, и подчинялся грустному чувству. Ее слова «мы все несчастны»
мягко толкнули его, заставив вспомнить, что он тоже несчастен — одинок и никто не хочет понять его.
Его фарфоровое, розовое лицо, пухлые губы и неопределенного цвета туманные глаза заставляли ждать, что он
говорит женственно
мягко, но голосок у него был сухозвонкий, кисленький и как будто злой.
Наступили удивительные дни. Все стало необыкновенно приятно, и необыкновенно приятен был сам себе лирически взволнованный человек Клим Самгин. Его одолевало желание
говорить с людями как-то по-новому
мягко, ласково. Даже с Татьяной Гогиной, антипатичной ему, он не мог уже держаться недружелюбно. Вот она сидит у постели Варвары, положив ногу на ногу, покачивая ногой, и задорным голосом
говорит о Суслове...
Толпа редела, таяла. Самгин подошел ко крыльцу; раскланиваясь с Варварой, околоточный
говорил очень вежливо и
мягко...
Человек в башлыке
говорил спокойно,
мягко, но как-то особенно отчетливо.
Так она
говорила минуты две, три. Самгин слушал терпеливо, почти все мысли ее были уже знакомы ему, но на этот раз они звучали более густо и
мягко, чем раньше, более дружески. В медленном потоке ее речи он искал каких-нибудь лишних слов, очень хотел найти их, не находил и видел, что она своими словами формирует некоторые его мысли. Он подумал, что сам не мог бы выразить их так просто и веско.
«Так никто не
говорил со мной». Мелькнуло в памяти пестрое лицо Дуняши, ее неуловимые глаза, — но нельзя же ставить Дуняшу рядом с этой женщиной! Он чувствовал себя обязанным сказать Марине какие-то особенные, тоже очень искренние слова, но не находил достойных. А она, снова положив локти на стол, опираясь подбородком о тыл красивых кистей рук,
говорила уже деловито, хотя и
мягко...
— Вас очень многое интересует, — начал он, стараясь
говорить мягко. — Но мне кажется, что в наши дни интересы всех и каждого должны быть сосредоточены на войне. Воюем мы не очень удачно. Наш военный министр громогласно, в печати заявлял о подготовленности к войне, но оказалось, что это — неправда. Отсюда следует, что министр не имел ясного представления о состоянии хозяйства, порученного ему. То же самое можно сказать о министре путей сообщения.
— Позвольте! — сразу прекратив шум, воскликнул дядя Марк и долго,
мягко говорил что-то утешительное, примиряющее. Кожемякин, не вслушиваясь в его слова, чувствовал себя обиженным, грустно поддавался звукам его голоса и думал:
— Мужчины и женщины — два племени, вечно враждующие… —
мягко говорила женщина. — Доверие, дружба и прочие чувства этого порядка едва ли возможны между мной и мужчиной. Но возможна любовь… а любовь — это победа того, кто любит меньше, над тем, кто любит больше… Я была однажды побеждена и поплатилась за это… теперь я победила и воспользуюсь плодами победы…
Неточные совпадения
— Посмотри, Захар, что это такое? — сказал Илья Ильич, но
мягко, с добротой: он сердиться был не в состоянии теперь. — Ты и здесь хочешь такой же беспорядок завести: пыль, паутину? Нет; извини, я не позволю! И так Ольга Сергеевна мне проходу не дает: «Вы любите,
говорит, сор».
— Нет, я уж перестала читать: темно становится. Я ждала вас! —
мягко, дружески, доверчиво
говорила она.
— Нет, ma tante, я лучше вот эти возьму, —
говорила Ольга
мягко и брала, что ей хотелось.
Он барин, он сияет, блещет! Притом он так добр: как
мягко он ходит, делает движения, дотронется до руки — как бархат, а тронет, бывало, рукой муж, как ударит! И глядит он и
говорит так же
мягко, с такой добротой…
— Позволь мне не верить, —
мягко возразил Степан Аркадьич. — Положение ее и мучительно для нее и безо всякой выгоды для кого бы то ни было. Она заслужила его, ты скажешь. Она знает это и не просит тебя; она прямо
говорит, что она ничего не смеет просить. Но я, мы все родные, все любящие ее просим, умоляем тебя. За что она мучается? Кому от этого лучше?