Неточные совпадения
Ему казалось, что бабушка так хорошо привыкла
жить с книжкой в руках, с пренебрежительной улыбкой на толстом, важном лице, с неизменной
любовью к бульону из курицы, что этой жизнью она может
жить бесконечно долго, никому не мешая.
— Ты в бабью
любовь — не верь. Ты помни, что баба не душой, а телом любит. Бабы — хитрые, ух! Злые. Они даже и друг друга не любят, погляди-ко на улице, как они злобно да завистно глядят одна на другую, это — от жадности все: каждая злится, что, кроме ее, еще другие на земле
живут.
— Позволь, позволь, — кричал ей Варавка, — но ведь эта
любовь к людям, — кстати, выдуманная нами, противная природе нашей, которая жаждет не
любви к ближнему, а борьбы с ним, — эта несчастная
любовь ничего не значит и не стоит без ненависти, без отвращения к той грязи, в которой
живет ближний! И, наконец, не надо забывать, что духовная жизнь успешно развивается только на почве материального благополучия.
— Мы
живем в атмосфере жестокости… это дает нам право быть жестокими во всем… в ненависти, в
любви…
— Да. А несчастным трудно сознаться, что они не умеют
жить, и вот они говорят, кричат. И все — мимо, все не о себе, а о
любви к народу, в которую никто и не верит.
— Почему? О людях, которым тесно
жить и которые пытаются ускорить события. Кортес и Колумб тоже ведь выразители воли народа, профессор Менделеев не менее революционер, чем Карл Маркс. Любопытство и есть храбрость. А когда любопытство превращается в страсть, оно уже —
любовь.
— Отлично! — закричал он, трижды хлопнув ладонями. — Превосходно, но — не так! Это говорил не итальянец, а — мордвин. Это — размышление, а не страсть, покаяние, а не
любовь!
Любовь требует жеста. Где у тебя жест? У тебя лицо не
живет! У тебя вся душа только в глазах, этого мало! Не вся публика смотрит на сцену в бинокль…
В театрах, глядя на сцену сквозь стекла очков, он думал о необъяснимой глупости людей, которые находят удовольствие в зрелище своих страданий, своего ничтожества и неумения
жить без нелепых драм
любви и ревности.
— Часть ваших бумаг можете взять — вот эту! — Вы будете
жить в квартире Антроповой? Кстати: вы давно знакомы с
Любовью Сомовой?
— Охладили уже. Любила одного, а
живу — с третьим. Вот вы сказали — «
Любовь и голод правят миром», нет, голод и
любовью правит. Всякие романы есть, а о нищих романа не написано…
Неточные совпадения
Иль помириться их заставить, // Дабы позавтракать втроем, // И после тайно обесславить // Веселой шуткою, враньем. // Sel alia tempora! Удалость // (Как сон
любви, другая шалость) // Проходит с юностью живой. // Как я сказал, Зарецкий мой, // Под сень черемух и акаций // От бурь укрывшись наконец, //
Живет, как истинный мудрец, // Капусту садит, как Гораций, // Разводит уток и гусей // И учит азбуке детей.
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья // Не жалуете никогда: // Ан вот беда. // На что вам лучшего пророка? // Твердила я: в
любви не будет в этой прока // Ни во́ веки веков. // Как все московские, ваш батюшка таков: // Желал бы зятя он с звездами, да с чинами, // А при звездах не все богаты, между нами; // Ну разумеется, к тому б // И деньги, чтоб
пожить, чтоб мог давать он ба́лы; // Вот, например, полковник Скалозуб: // И золотой мешок, и метит в генералы.
Она миг только
жила любовью, только в первую горячку страсти, в первую горячку юности, — и уже суровый прельститель ее покидал ее для сабли, для товарищей, для бражничества.
Она бы потосковала еще о своей неудавшейся
любви, оплакала бы прошедшее, похоронила бы в душе память о нем, потом… потом, может быть, нашла бы «приличную партию», каких много, и была бы хорошей, умной, заботливой женой и матерью, а прошлое сочла бы девической мечтой и не
прожила, а протерпела бы жизнь. Ведь все так делают!
И так Обломов мешал Захару
жить тем, что требовал поминутно его услуг и присутствия около себя, тогда как сердце, сообщительный нрав,
любовь к бездействию и вечная, никогда не умолкающая потребность жевать влекли Захара то к куме, то в кухню, то в лавочку, то к воротам.