Неточные совпадения
Со всей решимостью, на какую Клим был способен в
этот момент, он спросил себя: что настоящее, невыдуманное в его чувствах
к Лидии?
— И был
момент, когда во мне что-то умерло, погибло. Какие-то надежды. Я — не знаю. Потом — презрение
к себе. Не жалость. Нет, презрение. От
этого я плакала, помнишь?
Наблюдая волнение Варвары, ее быстрые переходы от радости, вызванной его ласковой улыбкой, мягким словом,
к озлобленной печали, которую он легко вызывал словом небрежным или насмешливым, Самгин все увереннее чувствовал, что в любую минуту он может взять девушку.
Моментами эта возможность опьяняла его. Он не соблазнялся, но, любуясь своей сдержанностью, все-таки спрашивал себя: «Что мешает? Лидия? Маракуев?»
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но в
этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади, лицом
к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
— Ну, если б не стыдно было, так вы — не говорили бы на
эту тему, — сказал Самгин. И прибавил поучительно: — Человек беспокоится потому, что ищет себя. Хочет быть самим собой, быть в любой
момент верным самому себе. Стремится
к внутренней гармонии.
Но как раз в
это время по улице проходил
К. Г. Бекман, врач городской полиции, который и констатировал, что Зотова убита выстрелом в затылок и что с
момента смерти прошло уже не меньше двух часов.
Не только Тагильский ждал
этого момента — публика очень единодушно двинулась в столовую. Самгин ушел домой, думая о прогрессивном блоке, пытаясь представить себе место в нем, думая о Тагильском и обо всем, что слышал в
этот вечер. Все
это нужно было примирить, уложить плотно одно
к другому, извлечь крупицы полезного, забыть о том, что бесполезно.
Крэйтона слушали, не возражая ему, Самгин думал, что
это делается из вежливости
к союзнику и гостю. Англичанин настолько раздражал Самгина, что Клим Иванович, отказываясь от своей привычки не принимать участия в спорах, уже искал наиболее удобного
момента, удобной формы для того, чтоб ‹возразить› Крэйтону.
Следует упомянуть, что
к этому моменту я был чрезмерно возбужден резкой переменой обстановки и обстоятельств, неизвестностью, что за люди вокруг и что будет со мной дальше, а также наивной, но твердой уверенностью, что мне предстоит сделать нечто особое именно в стенах этого дома, иначе я не восседал бы в таком блестящем обществе. Если мне не говорят, что от меня требуется, — тем хуже для них: опаздывая, они, быть может, рискуют. Я был высокого мнения о своих силах.
Неточные совпадения
Степан Аркадьич срезал одного в тот самый
момент, как он собирался начать свои зигзаги, и бекас комочком упал в трясину. Облонский неторопливо повел за другим, еще низом летевшим
к осоке, и вместе со звуком выстрела и
этот бекас упал; и видно было, как он выпрыгивал из скошенной осоки, биясь уцелевшим белым снизу крылом.
У него не ставало терпения купаться в
этой возне, суете, в черновой работе, терпеливо и мучительно укладывать силы в приготовление
к тому праздничному
моменту, когда человечество почувствует, что оно готово, что достигло своего апогея, когда настал бы и понесся в вечность, как река, один безошибочный, на вечные времена установившийся поток жизни.
Это случилось таким образом: Ламберт все-таки склонил его
к участию вместе и, овладев тогда документом, сообщил ему все подробности и все обстоятельства предприятия, а наконец, и самый последний
момент их плана, то есть когда Версилов выдумал комбинацию об обмане Татьяны Павловны.
Около городка Симодо течет довольно быстрая горная речка: на ней было несколько джонок (мелких японских судов). Джонки вдруг быстро понеслись не по течению, а назад, вверх по речке. Тоже необыкновенное явление: тотчас послали с фрегата шлюпку с офицером узнать, что там делается. Но едва шлюпка подошла
к берегу, как ее водою подняло вверх и выбросило. Офицер и матросы успели выскочить и оттащили шлюпку дальше от воды. С
этого момента начало разыгрываться страшное и грандиозное зрелище.
Но случилось так, что
к этому ответственному
моменту нашей истории уровень нашей национальной мысли понизился, темы вечных размышлений нашей интеллигенции измельчали.