Неточные совпадения
Однажды Клим пришел домой с урока у Томилина, когда уже кончили пить вечерний
чай, в столовой было темно и во всем доме так необычно тихо, что мальчик, раздевшись, остановился в прихожей, скудно освещенной маленькой стенной лампой, и стал пугливо прислушиваться
к этой подозрительной тишине.
Да, наверху тяжело топали. Мать села
к столу пред самоваром, пощупала пальцами бока его, налила
чаю в чашку и, поправляя пышные волосы свои, продолжала...
А на другой день вечером они устроили пышный праздник примирения —
чай с пирожными, с конфектами, музыкой и танцами. Перед началом торжества они заставили Клима и Бориса поцеловаться, но Борис, целуя, крепко сжал зубы и закрыл глаза, а Клим почувствовал желание укусить его. Потом Климу предложили прочитать стихи Некрасова «Рубка леса», а хорошенькая подруга Лидии Алина Телепнева сама вызвалась читать, отошла
к роялю и, восторженно закатив глаза, стала рассказывать вполголоса...
Нестор Катин носил косоворотку, подпоясанную узеньким ремнем, брюки заправлял за сапоги, волосы стриг в кружок «à la мужик»; он был похож на мастерового, который хорошо зарабатывает и любит жить весело. Почти каждый вечер
к нему приходили серьезные, задумчивые люди. Климу казалось, что все они очень горды и чем-то обижены. Пили
чай, водку, закусывая огурцами, колбасой и маринованными грибами, писатель как-то странно скручивался, развертывался, бегал по комнате и говорил...
— Почему они так кричат? Кажется, что вот сейчас начнут бить друг друга, а потом садятся
к столу, пьют
чай, водку, глотают грибы… Писательша все время гладила меня по спине, точно я — кошка.
Поболтав с дочерью, с Климом, он изругал рабочих, потом щедро дал им на
чай и уехал куда-то, а Лидия ушла
к себе наверх, притаилась там, а за вечерним
чаем стала дразнить Таню Куликову вопросами...
За
чаем Клим говорил о Метерлинке сдержанно, как человек, который имеет свое мнение, но не хочет навязывать его собеседнику. Но он все-таки сказал, что аллегория «Слепых» слишком прозрачна, а отношение Метерлинка
к разуму сближает его со Львом Толстым. Ему было приятно, что Нехаева согласилась с ним.
— Б’акунин, — говорил он, загибая пальцы. — Неч-чаев.
К’нязь Кроп-поткин…
К вечернему
чаю пришла Алина. Она выслушала комплименты Самгина, как дама, хорошо знакомая со всеми комбинациями льстивых слов, ленивые глаза ее смотрели в лицо Клима с легкой усмешечкой.
Затем явилось тянущее, как боль, отвращение
к окружающему,
к этим стенам в пестрых квадратах картин,
к черным стеклам окон, прорубленных во тьму,
к столу, от которого поднимался отравляющий запах распаренного
чая и древесного угля.
Туробоев, Макаров и девицы явились только
к вечернему
чаю.
Клим видел также, что этот человек вызывает неприязнь
к нему у всех, кроме Лидии, разливавшей
чай.
Но на другой день, с утра, он снова помогал ей устраивать квартиру. Ходил со Спиваками обедать в ресторан городского сада, вечером пил с ними
чай, затем
к мужу пришел усатый поляк с виолончелью и гордо выпученными глазами сазана, неутомимая Спивак предложила Климу показать ей город, но когда он пошел переодеваться, крикнула ему в окно...
— Пришлось снять мундир церкви воинствующей. Надобно привыкать
к инобытию. Угости
чаем, хозяин.
За
чаем выпили коньяку, потом дьякон и Макаров сели играть в шашки, а Лютов забегал по комнате, передергивая плечами, не находя себе места; подбегал
к окнам, осторожно выглядывал на улицу и бормотал...
Минут пять молча пили
чай. Клим прислушивался
к шарканью и топоту на улице,
к веселым и тревожным голосам. Вдруг точно подул неощутимый, однако сильный ветер и унес весь шум улицы, оставив только тяжелый грохот телеги, звон бубенчиков. Макаров встал, подошел
к окну и оттуда сказал громко...
Варвара молча кивала головой, попросив
чаю, ушла
к себе, а через несколько минут явилась в черном платье, причесанная, с лицом хотя и печальным, но успокоенным.
Клим чувствовал себя все более тревожно, неловко, он понимал, что было бы вообще приличнее и тактичнее по отношению
к Лидии, если бы он ходил по улицам, искал ее, вместо того чтоб сидеть здесь и пить
чай. Но теперь и уйти неловко.
Придя
к себе, он запер дверь, лег и пролежал до вечернего
чая, а когда вышел в столовую, там, как часовой, ходила Спивак, тонкая и стройная после родов, с пополневшей грудью. Она поздоровалась с ласковым равнодушием старой знакомой, нашла, что Клим сильно похудел, и продолжала говорить Вере Петровне, сидевшей у самовара...
Лидия не пришла пить
чай, не явилась и ужинать. В течение двух дней Самгин сидел дома, напряженно ожидая, что вот, в следующую минуту, Лидия придет
к нему или позовет его
к себе. Решимости самому пойти
к ней у него не было, и был предлог не ходить: Лидия объявила, что она нездорова, обед и
чай подавали для нее наверх.
Согнувшись, он вылезает за дверь, а Маракуев и Клим идут пить
чай к Варваре.
Варвара присматривалась
к неожиданной нахлебнице своей сквозь ресницы и хотя молчала, но Клим видел, что она нервничает. Маракуев сосредоточенно пил
чай, возражал нехотя; его, видимо, смущал непривычный костюм, и вообще он был настроен необычно для него угрюмо. Никто не мешал Сомовой рассказывать задорным и упрямым голоском.
Она уже явно ревновала его
к Сомовой и, когда он приходил
к ней, угощала его
чаем не в столовой, куда могла явиться нахлебница, а в своей уютненькой комнате, как бы нарочито приспособленной для рассказов в духе Мопассана.
Она, не допив
чай, бросила в чашку окурок папиросы, встала, отошла
к запотевшему окну, вытерла стекло платком и через плечо спросила...
Горничная внесла самовар, заварила
чай. Клим послушал успокаивающее пение самовара, встал, налил стакан
чая. Две чаинки забегали в стакане, как живые, он попытался выловить их ложкой. Не давались. Бросив ложку, он взглянул на окно,
к стеклам уже прильнула голубоватая муть вечера.
Самгина сильно толкнули; это китаец, выкатив глаза, облизывая губы, пробивался
к буфету. Самгин пошел за ним, посмотрел, как торопливо, жадно китаец выпил стакан остывшего
чая и, бросив на блюдо бутербродов грязную рублевую бумажку, снова побежал в залу. Успокоившийся писатель, наливая пиво в стакан, внушал человеку в голубом кафтане...
Неожиданно она уходила куда-то и, раньше такая аккуратная, опаздывала
к обеду,
к вечернему
чаю.
Лошади подбежали
к вокзалу маленькой станции, Косарев, получив на
чай, быстро погнал их куда-то во тьму, в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался в пустом купе второго класса, посматривая в окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла стена фабрики, десятки красных окон оскалились, точно зубы, и показалось, что это от них в шум поезда вторгается лязгающий звук.
Как-то вечером, гуляя с женою, Самгин встретил Макарова и позвал его
к себе на
чай.
— Слышали? — спросил он, улыбаясь, поблескивая черненькими глазками. Присел
к столу, хозяйственно налил себе стакан
чаю, аккуратно положил варенья в стакан и, размешивая
чай, позванивая ложечкой, рассказал о крестьянских бунтах на юге. Маленькая, сухая рука его дрожала, личико морщилось улыбками, он раздувал ноздри и все вертел шеей, сжатой накрахмаленным воротником.
Анфимьевна,
к неудовольствию Клима, внесла самовар, а Варвара, заваривая
чай, спросила...
Он отошел
к столу, накапал лекарства в стакан, дал Климу выпить, потом налил себе
чаю и, держа стакан в руках, неловко сел на стул у постели.
К вечеру другого дня Самгин чувствовал себя уже довольно сносно, пил
чай, сидя в постели, когда пришел брат.
Иногда он заглядывал в столовую, и Самгин чувствовал на себе его острый взгляд. Когда он, подойдя
к столу, пил остывший
чай, Самгин разглядел в кармане его пиджака ручку револьвера, и это ему показалось смешным. Закусив, он вышел в большую комнату, ожидая видеть там новых людей, но люди были все те же, прибавился только один, с забинтованной рукой на перевязи из мохнатого полотенца.
Она присела
к столу, наливая себе
чаю, а Кутузов уже перебрался
к роялю и, держа мальчика на коленях, тихонько аккомпанируя себе, пел вполголоса...
Позвал меня
к себе,
чай пить.
Но тотчас же бросилась
к столу и, наливая
чай в чашку, торопливо, вполголоса стала спрашивать, что случилось.
Сухо рассказывая ей, Самгин видел, что теперь, когда на ней простенькое темное платье, а ее лицо, обрызганное веснушками, не накрашено и рыжие волосы заплетены в косу, — она кажется моложе и милее, хотя очень напоминает горничную. Она убежала, не дослушав его, унося с собою чашку
чая и бутылку вина. Самгин подошел
к окну; еще можно было различить, что в небе громоздятся синеватые облака, но на улице было уже темно.
Судаков сел
к столу против женщин, глаз у него был большой, зеленоватый и недобрый, шея, оттененная черным воротом наглухо застегнутой тужурки, была как-то слишком бела. Стакан
чаю, подвинутый
к нему Алиной, он взял левой рукой.
Возвратясь в столовую, Клим уныло подошел
к окну. В красноватом небе летала стая галок. На улице — пусто. Пробежал студент с винтовкой в руке. Кошка вылезла из подворотни. Белая с черным. Самгин сел
к столу, налил стакан
чаю. Где-то внутри себя, очень глубоко, он ощущал как бы опухоль: не болезненная, но тяжелая, она росла. Вскрывать ее словами — не хотелось.
Его обслуживала горничная Настя, худенькая девушка с большими глазами; глаза были серые, с золотой искрой в зрачках, а смотрели так, как будто Настя всегда прислушивалась
к чему-то, что слышит только она. Еще более, чем Анфимьевна, она заботилась о том, чтобы напоить
чаем и накормить защитников баррикады. Она окончательно превратила кухню в трактир.
Пушки стреляли не часто, не торопясь и, должно быть, в разных концах города. Паузы между выстрелами были тягостнее самих выстрелов, и хотелось, чтоб стреляли чаще, непрерывней, не мучили бы людей, которые ждут конца. Самгин, уставая, садился
к столу, пил
чай, неприятно теплый, ходил по комнате, потом снова вставал на дежурство у окна. Как-то вдруг в комнату точно с потолка упала Любаша Сомова, и тревожно, возмущенно зазвучал ее голос, посыпались путаные слова...
Марина, расхваливая певицу вполголоса, задумчиво села в угол,
к столику, и, спросив
чаю, коснулась пальцами локтя Самгина.
Безмолвная ссора продолжалась. Было непоколебимо тихо, и тишина эта как бы требовала, чтоб человек думал о себе. Он и думал. Пил вино,
чай, курил папиросы одну за другой, ходил по комнате, садился
к столу, снова вставал и ходил; постепенно раздеваясь, снял пиджак, жилет, развязал галстук, расстегнул ворот рубахи, ботинки снял.
Проводив Клима до его квартиры, она зашла
к Безбедову пить
чай. Племянник ухаживал за нею с бурным и почтительным восторгом слуги, влюбленного в хозяйку, счастливого тем, что она посетила его. В этом суетливом восторге Самгин чувствовал что-то фальшивое, а Марина добродушно высмеивала племянника, и было очень странно, что она, такая умная, не замечает его неискренности.
Затем он вспомнил, что нечто приблизительно похожее он испытывал, проиграв на суде неприятное гражданское дело, порученное ему патроном. Ничего более похожего — не нашлось. Он подошел
к столу, взял папиросу и лег на диван, ожидая, когда старуха Фелициата позовет пить
чай.
За утренним
чаем небрежно просматривал две местные газеты, — одна из них каждый день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться
к национальной правде», другая, ссылаясь на статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного, разумного слова» и доказывала, что «левые» в Думе говорят неразумно.
И, улыбаясь навстречу Турчанинову, она осыпала его любезностями. Он ответил, что спал прекрасно и что все вообще восхитительно, но притворялся он плохо, было видно, что говорит неправду. Самгин молча пил
чай и, наблюдая за Мариной, отмечал ее ловкую гибкость в отношении
к людям, хотя был недоволен ею. Интересовало его мрачное настроение Безбедова.
К этой неприятной для него задаче он приступил у нее на дому, в ее маленькой уютной комнате. Осенний вечер сумрачно смотрел в окна с улицы и в дверь с террасы; в саду, под красноватым небом, неподвижно стояли деревья, уже раскрашенные утренними заморозками. На столе, как всегда, кипел самовар, — Марина, в капоте в кружевах, готовя
чай, говорила, тоже как всегда, — спокойно, усмешливо...
Она величественно отошла в угол комнаты, украшенный множеством икон и тремя лампадами, села
к столу, на нем буйно кипел самовар, исходя обильным паром, блестела посуда, комнату наполнял запах лампадного масла, сдобного теста и меда. Самгин с удовольствием присел
к столу, обнял ладонями горячий стакан
чая. Со стены, сквозь запотевшее стекло, на него смотрело лицо бородатого царя Александра Третьего, а под ним картинка: овечье стадо пасет благообразный Христос, с длинной палкой в руке.