Большое, мягкое тело Безбедова тряслось, точно он смеялся беззвучно, лицо обмякло, распустилось, таяло потом, а в полупьяных глазах его Самгин действительно видел страх и радость. Отмечая в Безбедове смешное и глупое, он почувствовал
к нему симпатию. Устав размахивать руками, задыхаясь и сипя, Безбедов повалился на стул и, наливая квас мимо стакана, бормотал...
Неточные совпадения
Да, Иван Дронов был неприятный, даже противный мальчик, но Клим, видя, что отец, дед, учитель восхищаются
его способностями, чувствовал в
нем соперника, ревновал, завидовал, огорчался. А все-таки Дронов притягивал
его, и часто недобрые чувства
к этому мальчику исчезали пред вспышками интереса и
симпатии к нему.
Он знал своих товарищей, конечно, лучше, чем Ржига, и хотя не питал
к ним особенной
симпатии, но оба
они удивляли
его.
К нему можно было ходить и не ходить;
он не возбуждал ни
симпатии, ни антипатии, тогда как люди из флигеля вызывали тревожный интерес вместе со смутной неприязнью
к ним.
И снова начал говорить о процессе классового расслоения, о решающей роли экономического фактора. Говорил уже не так скучно, как Туробоеву, и с подкупающей деликатностью, чем особенно удивлял Клима. Самгин слушал
его речь внимательно, умненько вставлял осторожные замечания, подтверждавшие доводы Кутузова, нравился себе и чувствовал, что в
нем как будто зарождается
симпатия к марксисту.
Ночами, лежа в постели, Самгин улыбался, думая о том, как быстро и просто
он привлек
симпатии к себе,
он был уверен, что это
ему вполне удалось.
Клим Самгин понимал, что Диомидов невежествен, но это лишь укрепляло
его симпатию к юноше.
Он казался алкоголиком, но было в
нем что-то приятное, игрушечное,
его аккуратный сюртучок, белоснежная манишка, выглаженные брючки, ярко начищенные сапоги и уменье молча слушать, необычное для старика, — все это вызывало у Самгина и
симпатию к нему и беспокойную мысль...
Неприятно было тупое любопытство баб и девок, в
их глазах
он видел что-то овечье, животное или сосредоточенность полуумного, который хочет, но не может вспомнить забытое. Тугоухие старики со слезящимися глазами, отупевшие от старости беззубые, сердитые старухи, слишком независимые, даже дерзкие подростки — все это не возбуждало
симпатий к деревне, а многое казалось созданным беспечностью, ленью.
Не чувствовал
он и прочной
симпатии к ней, но почти после каждой встречи отмечал, что она все более глубоко интересует
его и что есть в ней странная сила; притягивая и отталкивая, эта сила вызывает в
нем неясные надежды на какое-то необыкновенное открытие.
«Большинство людей — только части целого, как на картинах Иеронима Босха. Обломки мира, разрушенного фантазией художника», — подумал Самгин и вздохнул, чувствуя, что нашел нечто, чем объяснялось
его отношение
к людям. Затем
он поискал: где
его симпатии? И — усмехнулся, когда нашел...
— У меня не было
симпатии к нему, но я скажу, что
он — человек своеобразный, может быть, неповторимый.
Он вносил в шум жизни свою, оригинальную ноту…
Клим Иванович Самгин не испытывал
симпатии к людям, но
ему нравились люди здравого смысла, вроде Митрофанова,
ему казалось, что люди этого типа вполне отвечают характеристике великоросса, данной историком Ключевским.
Он с удовольствием слушал словоохотливого спутника, а спутник говорил поучительно и легко, как нечто давно обдуманное...
Правда, что в каждой строке, им написанной, звучало убеждение, — так, по крайней мере, ему казалось, — но убеждение это, привлекая
к нему симпатии одних, в то же время возбуждало ненависть в других.
Неточные совпадения
Вронский слушал внимательно, но не столько самое содержание слов занимало
его, сколько то отношение
к делу Серпуховского, уже думающего бороться с властью и имеющего в этом свои
симпатии и антипатии, тогда как для
него были по службе только интересы эскадрона. Вронский понял тоже, как мог быть силен Серпуховской своею несомненною способностью обдумывать, понимать вещи, своим умом и даром слова, так редко встречающимся в той среде, в которой
он жил. И, как ни совестно это было
ему,
ему было завидно.
Злые языки воспользовались было этим и стали намекать на какую-то старинную дружбу, на поездку за границу вместе; но в отношениях ее
к нему не проглядывало ни тени какой-нибудь затаившейся особенной
симпатии, а это бы прорвалось наружу.
Райский, воротясь домой, прежде всего побежал
к Вере и, под влиянием свежего впечатления, яркими красками начертил ей портрет Тушина во весь рост и значение
его в той сфере, где
он живет и действует, и вместе свое удивление и рождающуюся
симпатию.
Из глаз
его выглядывало уныние, в ее разговорах сквозило смущение за Веру и участие
к нему самому.
Они говорили, даже о простых предметах, как-то натянуто, но
к обеду взаимная
симпатия превозмогла,
они оправились и глядели прямо друг другу в глаза, доверяя взаимным чувствам и характерам.
Они даже будто сблизились между собой, и в минуты молчания высказывали один другому глазами то, что могли бы сказать о происшедшем словами, если б это было нужно.
Симпатия эта устояла даже в разгаре посторонней страсти, болезни-страсти, которая обыкновенно самовластно поглощает все другие пристрастия и даже привязанности. А в ней дружба
к Тушину и тогда сохранила свою свежесть и силу. Это одно много говорило в
его пользу.