Неточные совпадения
— Да, да; правда? Oh, nous nous convenons! [О, как мы подходим друг
к другу! (фр.)] Что касается до меня, я умею презирать свет и
его мнения. Не правда ли, это заслуживает презрения? Там, где есть искренность,
симпатия, где люди понимают друг друга, иногда без слов, по одному такому взгляду…
От этого у Тушина, тихо, пока украдкой от
него самого, теплился, сквозь горе, сквозь этот хаос чувств, тоски, оскорблений — слабый луч надежды, не на прежнее, конечно, полное, громадное счастье взаимности, но на счастье не совсем терять Веру из виду, удержать за собой навсегда ее дружбу и вдалеке когда-нибудь, со временем, усилить ее покойную, прочную
симпатию к себе и… и…
Из глаз
его выглядывало уныние, в ее разговорах сквозило смущение за Веру и участие
к нему самому.
Они говорили, даже о простых предметах, как-то натянуто, но
к обеду взаимная
симпатия превозмогла,
они оправились и глядели прямо друг другу в глаза, доверяя взаимным чувствам и характерам.
Они даже будто сблизились между собой, и в минуты молчания высказывали один другому глазами то, что могли бы сказать о происшедшем словами, если б это было нужно.
Симпатия эта устояла даже в разгаре посторонней страсти, болезни-страсти, которая обыкновенно самовластно поглощает все другие пристрастия и даже привязанности. А в ней дружба
к Тушину и тогда сохранила свою свежесть и силу. Это одно много говорило в
его пользу.
Райский, воротясь домой, прежде всего побежал
к Вере и, под влиянием свежего впечатления, яркими красками начертил ей портрет Тушина во весь рост и значение
его в той сфере, где
он живет и действует, и вместе свое удивление и рождающуюся
симпатию.
Большое, мягкое тело Безбедова тряслось, точно он смеялся беззвучно, лицо обмякло, распустилось, таяло потом, а в полупьяных глазах его Самгин действительно видел страх и радость. Отмечая в Безбедове смешное и глупое, он почувствовал
к нему симпатию. Устав размахивать руками, задыхаясь и сипя, Безбедов повалился на стул и, наливая квас мимо стакана, бормотал:
Правда, что в каждой строке, им написанной, звучало убеждение, — так, по крайней мере, ему казалось, — но убеждение это, привлекая
к нему симпатии одних, в то же время возбуждало ненависть в других.
Неточные совпадения
Вронский слушал внимательно, но не столько самое содержание слов занимало
его, сколько то отношение
к делу Серпуховского, уже думающего бороться с властью и имеющего в этом свои
симпатии и антипатии, тогда как для
него были по службе только интересы эскадрона. Вронский понял тоже, как мог быть силен Серпуховской своею несомненною способностью обдумывать, понимать вещи, своим умом и даром слова, так редко встречающимся в той среде, в которой
он жил. И, как ни совестно это было
ему,
ему было завидно.
Неприятно было тупое любопытство баб и девок, в
их глазах
он видел что-то овечье, животное или сосредоточенность полуумного, который хочет, но не может вспомнить забытое. Тугоухие старики со слезящимися глазами, отупевшие от старости беззубые, сердитые старухи, слишком независимые, даже дерзкие подростки — все это не возбуждало
симпатий к деревне, а многое казалось созданным беспечностью, ленью.
Не чувствовал
он и прочной
симпатии к ней, но почти после каждой встречи отмечал, что она все более глубоко интересует
его и что есть в ней странная сила; притягивая и отталкивая, эта сила вызывает в
нем неясные надежды на какое-то необыкновенное открытие.
Да, Иван Дронов был неприятный, даже противный мальчик, но Клим, видя, что отец, дед, учитель восхищаются
его способностями, чувствовал в
нем соперника, ревновал, завидовал, огорчался. А все-таки Дронов притягивал
его, и часто недобрые чувства
к этому мальчику исчезали пред вспышками интереса и
симпатии к нему.
Он знал своих товарищей, конечно, лучше, чем Ржига, и хотя не питал
к ним особенной
симпатии, но оба
они удивляли
его.