Неточные совпадения
— Мне иногда кажется, что толстовцы, пожалуй, правы: самое умное, что можно сделать, это,
как сказал Варавка, — возвратиться в
дураки. Может быть, настоящая-то мудрость по-собачьи проста и напрасно мы заносимся куда-то?
— Это попытка возвратиться в
дураки, — храбро ответил Самгин, подметив в лице, в глазах Туробоева нечто общее с Макаровым,
каким тот был до покушения на самоубийство.
— Я — честно говорю. Надобно уметь брать. Особенно — у
дураков. Вон
как Сергей Витте обирает.
— Недавно один
дурак в лицо мне брякнул: ваша ставка на народ — бита, народа — нет, есть только классы. Юрист, второго курса. Еврей. Классы! Забыл,
как недавно сородичей его классически громили…
—
Дурак! — испуганно сказал Лютов. — Тогда ее разорвет,
как бутылку.
Но не тем сечением обычным,
Как секут повсюду
дураков,
А таким,
какое счел приличным
Николай Иваныч Пирогов…
Клим взглянул на Инокова сердито, уверенный, что снова,
как пред пушкой, должен будет почувствовать себя
дураком. Но лицо Инокова светилось хмельной радостью, он неистово хлопал ладонями и бормотал...
«Льстит,
дурак, подкупить хочет», — сообразил Самгин, наблюдая,
как из бронзового черепа синий вьется дымок.
—
Какой же ты, сукинов сын, преступник, — яростно шептал он. — Ты же —
дурак и… и ты во сне живешь, ты — добрейший человек, ведь вот ты что! Воображаешь ты, дурья башка! Паяц ты, актеришка и самозванец, а не преступник! Не Р-рокамболь, врешь! Тебе, сукинов сын, до Рокамболя,
как петуху до орла. И виновен ты в присвоении чужого звания, а не в краже со взломом, дур-рак!
—
Какой… испанец,
дурак! Сколько времени?
— И адрес дайте ему свой. — Он обратился к солдату: — На таких вот
дураках,
как ты, все зло держится…
—
Какого черта буду я заботиться о том, чтоб
дураки жили умнее или как-то там лучше?
—
Дурак надутый, а хочет быть жуликом. Либерал, а — чего добиваются либералы? Права быть консерваторами. Думают, что это не заметно в них! А ведь добьются своего, —
как думаешь?
— Не выношу кротких! Сделать бы меня всемирным Иродом, я бы
как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных и любителей страдания. Не уважаю кротких! Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать. Не гуманный я человек, я
как раз железо произвожу, а — на что оно кроткому? Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На что
дураку железо, ежели он обороняться не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта в год.
Однако я понимаю: революцию на сучок не повесить, а Столыпин — весьма провинциальный
дурак: он бы сначала уступил, а потом понемножку отнял,
как делают умные хозяева.
Вспомнилось,
как однажды у Прейса Тагильский холодно и жестко говорил о государстве
как органе угнетения личности, а когда Прейс докторально сказал ему: «Вы шаржируете» — он ответил небрежно: «Это история шаржирует». Стратонов сказал: «Ирония ваша — ирония нигилиста». Так же небрежно Тагильский ответил и ему: «Ошибаетесь, я не иронизирую. Однако нахожу, что человек со вкусом к жизни не может прожевать действительность, не сдобрив ее солью и перцем иронии. Учит — скепсис, а оптимизм воспитывает
дураков».
— Однако купцы слушали его, точно он им рассказывал об операциях министерства финансов. Конечно, удивление невежд — стоит дешево, но — интеллигенция-то
как испугалась, Самгин, а? — спросил он, раздвинув рот, обнажив желтые зубы. — Я не про Аркашку, он —
дурак,
дураки ничего не боятся, это по сказкам известно. Я вообще про интеллигентов. Испугались. Литераторы
как завыли, а?
— Это — плохо, я знаю. Плохо, когда человек во что бы то ни стало хочет нравиться сам себе, потому что встревожен вопросом: не
дурак ли он? И догадывается, что ведь если не
дурак, тогда эта игра с самим собой, для себя самого, может сделать человека еще хуже, чем он есть. Понимаете,
какая штука?
— Знал бы ты,
какой он
дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще
какие все неуклюжие, серые…
— Ты бы,
дурак, молчал, не путался в разговор старших-то. Война — не глупость. В пятом году она вон
как народ расковыряла. И теперь, гляди, то же будет… Война — дело страшное…
— Обнажаю, обнажаю, — пробормотал поручик, считая деньги. — Шашку и Сашку, и Машку, да, да! И не иду, а — бегу. И — кричу. И размахиваю шашкой. Главное: надобно размахивать, двигаться надо! Я, знаете, замечательные слова поймал в окопе, солдат солдату эдак зверски крикнул: «Что ты,
дурак, шевелишься,
как живой?»
Неточные совпадения
Бывало, он трунил забавно, // Умел морочить
дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки // Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался,
как простак. // Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой
дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду
как? бодр? держится еще на ногах?
— Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю,
дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри,
какие уши, на-ка пощупай рукою.
Кажется,
как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их,
дураки, бесятся!
Впрочем, говорят, что и без того была у них ссора за какую-то бабенку, свежую и крепкую,
как ядреная репа, по выражению таможенных чиновников; что были даже подкуплены люди, чтобы под вечерок в темном переулке поизбить нашего героя; но что оба чиновника были в
дураках и бабенкой воспользовался какой-то штабс-капитан Шамшарев.