Неточные совпадения
А через несколько
дней, ночью, встав
с постели, чтоб закрыть окно, Клим увидал, что учитель
и мать идут по дорожке сада; мама отмахивается от комаров
концом голубого шарфа, учитель, встряхивая медными волосами, курит. Свет луны был так маслянисто густ, что даже дым папиросы окрашивался в золотистый тон. Клим хотел крикнуть...
— Я признаю вполне законным стремление каждого холостого человека поять в супругу себе ту или иную идейку
и жить, до
конца дней, в добром
с нею согласии, но — лично я предпочитаю остаться холостым.
— Вспомните-ко вчерашний
день, хотя бы
с Двенадцатого года, а после того — Севастополь, а затем — Сан-Стефано
и в
конце концов гордое слово императора Александра Третьего: «Один у меня друг, князь Николай черногорский». Его, черногорского-то,
и не видно на земле, мошка он в Европе, комаришка, да-с! Она, Европа-то, если вспомните все ее грехи против нас, именно — Лихо. Туркам — мирволит, а величайшему народу нашему ножку подставляет.
В
конце концов Сомова оставила в нем неприятное впечатление.
И неприятно было, что она, свидетель детских его
дней, будет жить у Варвары, будет, наверное, посещать его. Но он скоро убедился, что Сомова не мешает ему, она усердно готовилась на курсы Герье, шариком каталась по Москве, а при встречах
с ним восхищенно тараторила...
— Сына
и отца, обоих, — поправил дядя Миша, подняв палец. —
С сыном я во Владимире в тюрьме сидел. Умный был паренек, но — нетерпим
и заносчив. Философствовал излишне… как все семинаристы. Отец же обыкновенный неудачник духовного звания
и алкоголик. Такие, как он, на
конце дней становятся странниками, бродягами по монастырям, питаются от богобоязненных купчих
и сеют в народе различную ерунду.
— Да-с, — говорил он, — пошли в
дело пистолеты. Слышали вы о тройном самоубийстве в Ямбурге? Студент, курсистка
и офицер. Офицер, — повторил он, подчеркнув. — Понимаю это не как роман, а как романтизм.
И — за ними — еще студент в Симферополе тоже пулю в голову себе. На двух
концах России…
В
конце зимы он поехал в Москву, выиграл в судебной палате процесс, довольный собою отправился обедать в гостиницу
и, сидя там, вспомнил, что не прошло еще двух лет
с того
дня, когда он сидел в этом же зале
с Лютовым
и Алиной, слушая, как Шаляпин поет «Дубинушку».
И еще раз показалось невероятным, что такое множество событий
и впечатлений уложилось в отрезок времени — столь ничтожный.
Он был не очень уверен в своей профессиональной ловкости
и проницательности, а после визита к девице Обоимовой у него явилось опасение, что Марина может скомпрометировать его, запутав в какое-нибудь темное
дело. Он стал замечать, что, относясь к нему все более дружески, Марина вместе
с тем постепенно ставит его в позицию служащего, редко советуясь
с ним о
делах. В
конце концов он решил серьезно поговорить
с нею обо всем, что смущало его.
Вам следовало именно вором притвориться, я позвонил бы в полицию, она бы вас увела
и с миром отпустила к очередным вашим
делам, тут
и —
конец истории.
Это было уже давно решено: «Бросить все в канаву, и концы в воду,
и дело с концом». Так порешил он еще ночью, в бреду, в те мгновения, когда, он помнил это, несколько раз порывался встать и идти: «Поскорей, поскорей, и все выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.
Толпе этот ответ не понравился, да и вообще она ожидала не того. Ей казалось, что Грустилов, как только приведут к нему Линкина, разорвет его пополам —
и дело с концом. А он вместо того разговаривает! Поэтому, едва градоначальник разинул рот, чтоб предложить второй вопросный пункт, как толпа загудела:
Если б только одно это, я бы назвал его дураком —
и дело с концом, а он затопал ногами, грозил пальцем, стучал палкой: «Я тебя, говорит, мальчишку, в острог: я тебя туда, куда ворон костей не заносил; в двадцать четыре часа в мелкий порошок изотру, в бараний рог согну, на поселение сошлю!» Я дал ему истощить весь словарь этих нежностей, выслушал хладнокровно, а потом прицелился в него.
— О-о-о… — стонет Ляховский, хватаясь обеими руками за голову. — Двадцать пять рублей, двадцать пять рублей… Да ведь столько денег чиновник не получает, чи-нов-ник!.. Понял ты это? Пятнадцать рублей, десять, восемь… вот сколько получает чиновник! А ведь он благородный, у него кокарда на фуражке, он должен содержать мать-старушку… А ты что? Ну, посмотри на себя в зеркало: мужик, и больше ничего… Надел порты да пояс —
и дело с концом… Двадцать пять рублей… О-о-о!
Неточные совпадения
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется
дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он
с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, //
И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна
и вольна.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось
дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным
и необходимым человеком, закупал
и муку
и сахар,
с дочерью обращался, как
с невестой, повытчика звал папенькой
и целовал его в руку; все положили в палате, что в
конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Он спешил не потому, что боялся опоздать, — опоздать он не боялся, ибо председатель был человек знакомый
и мог продлить
и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему
дни и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести
дела к
концу; до тех пор ему казалось все неспокойно
и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие
и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее
с плеч.
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля,
и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек
и бумажник
и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат
и до самого
конца дела прехладнокровно перестреливался
с чеченцами.
И в самом
деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно —
и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который
с шумом
и пеною, падая
с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами,
и ущелья, полные мглою
и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны,
и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных трав
и белой акации,
и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь в
конце долины, бегут дружно взапуски
и наконец кидаются в Подкумок.