Неточные совпадения
— Уважаю не как представитель класса, коему Карл Маркс исчерпывающе разъяснил динамику
капитала, его культурную силу, а — как россиянин, искренно желающий: да погибнет всяческая канитель!
Когда Алексей Гогин сказал при нем Кумову, что пред интеллигенцией два пути: покорная служба
капиталу или полное слияние с рабочим классом, Диомидов громко и резко заметил...
— А ты уступи, Клим Иванович! У меня вот в печенке — камни, в почках — песок, меня скоро черти возьмут в кухарки себе, так я у них похлопочу за тебя, ей-ей! А? Ну, куда тебе, козел в очках, деньги? Вот, гляди, я свои грешные
капиталы семнадцать лет все на девушек трачу, скольких в люди вывела, а ты — что, а? Ты, поди-ка, и на бульвар ни одной не вывел, праведник! Ни одной девицы не совратил, чай?
— Меньше, чем ежедневно погибает их в борьбе с
капиталом, — быстро и как будто небрежно отвечал Кутузов. — Итак, товарищи…
— Нет еще. Многие — сватаются, так как мы — дама с
капиталом и не без прочих достоинств. Вот что сватаются — скушно! А вообще — живу ничего! Читаю. Английский язык учу, хочется в Англии побывать…
— Теперь — купец у власти, а
капиталов у него — не велик запас, так он и начнет иностранцев звать: «Покупайте Россию!»
— Следишь, как у нас банки растут и
капитал организуется? Уже образовалось «Общество для продажи железной руды» — Продаруд. Синдикат «Медь».
— Так, — прервал Тагильский, зажигая папиросу. — Значит: делец с ориентацией на иностранный
капитал? Французский, да?
— Увезли? — спросил он, всматриваясь в лицо Самгина. — А я вот читаю отечественную прессу. Буйный бред и либерально-интеллигентские попытки заговорить зубы зверю. Существенное — столыпинские хутора и поспешность промышленников как можно скорее продать всё, что хочет купить иностранный
капитал. А он — не дремлет и прет даже в текстиль, крепкое московское дело. В общем — балаган. А вы — постарели, Самгин.
— Вопрос о путях интеллигенции — ясен: или она идет с
капиталом, или против его — с рабочим классом. А ее роль катализатора в акциях и реакциях классовой борьбы — бесплодная, гибельная для нее роль… Да и смешная. Бесплодностью и, должно быть, смутно сознаваемой гибельностью этой позиции Ильич объясняет тот смертный визг и вой, которым столь богата текущая литература. Правильно объясняет. Читал я кое-что, — Андреева, Мережковского и прочих, — черт знает, как им не стыдно? Детский испуг какой-то…
Турция, Персия, Китай, Индия охвачены национальным стремлением вырваться из-под железной руки европейского
капитала.
«Газета? Возможно, что Дронов прав — нужна газета. Независимая газета. У нас еще нет демократии, которая понимала бы свое значение как значение класса самостоятельного, как средоточие сил науки, искусства, — класса, независимого от насилия
капитала и пролетариата».
— Был на закрытом докладе Озерова. Думцы. Редактора. Папаша Суворин и прочие, иже во святых. Промышленники, по производствам, связанным с сельским хозяйством, — настроены празднично. А пшеница в экспорт идет по 91 копейке, в восьмом году продавали по рубль двадцать. — Он вытащил из кармана записную книжку и прочитал: — «В металлургии
капитал банков 386 миллионов из общей суммы 439, в каменноугольной — 149 из 199». Как это понимать надо?
— Мы почти уже колония. Металлургия наша на 67 процентов в руках Франции, в деле судостроения французский
капитал имеет 77 процентов. Основной
капитал всех банков наших 585 миллионов, а иностранного
капитала в них 434; в этой — последней — сумме 232 миллиона — французских.
В лице Христа еврейство является основоположником религии, которую исповедует вся Европа и ‹которая› проповедуется католической церковью во всем мире. В лице Карла Маркса еврейство сеет на земле сокрушительное учение о непримиримости интересов
капитала и труда, о неизбежном росте классовой ненависти, о неустранимой социально-революционной катастрофе.
В каждом государстве они сметут в кошели свои все
капиталы, затем сложат их в один кошель, далее они соединят во единый мешок концентрированные
капиталы всех государств, всех наций и тогда великодушно организуют по всей земле производство и потребление на законе строжайшей и даже святой справедливости, как это предуказывают некие умнейшие немцы, за исключением безумных фантазеров — Карла Маркса и других, иже с ним.
Сказано: господство банков над промышленностью — это значит монополия финансового
капитала, значит — вся работа превращается в деньги, в бессмысленность, в идиотство.
— Нет — что нужно понять? Антанта имеет в наших банках свыше 60 процентов
капитала, а немцы — только 37! Обидно, а?
— Мне поставлен вопрос: что делать интеллигенции? Ясно: оставаться служащей
капиталу, довольствуясь реформами, которые предоставят полную свободу слову и делу капиталистов. Так же ясно: идти с пролетариатом к революции социальной. Да или нет, третье решение логика исключает, но психология — допускает, и поэтому логически беззаконно существуют меньшевики, эсеры, даже какие-то народные социалисты.
Классовый идиотизм буржуазии выражается, между прочим, в том, что
капитал не заинтересован в развитии культуры, фабрикант создает товар, но нимало не заботится о культурном воспитании потребителя товаров у себя дома, для него идеальный потребитель — живет в колониях…
Неточные совпадения
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый
капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот, кто их не знал, // Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный
капитал // Коварной двойке не вверял.
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч
капиталу!
Но уже ни
капитала, ни разных заграничных вещиц, ничего не осталось ему; на все это нашлись другие охотники.
Таким образом, уже на прокурорских дрожках доехал он к себе в гостиницу, где долго еще у него вертелся на языке всякий вздор: белокурая невеста с румянцем и ямочкой на правой щеке, херсонские деревни,
капиталы.