Неточные совпадения
Выдумывать было не легко, но он понимал, что именно
за это все в доме, исключая Настоящего Старика, любят его больше, чем брата Дмитрия. Даже доктор Сомов, когда
шли кататься в лодках и Клим с братом обогнали его, — даже угрюмый доктор, лениво шагавший под руку с мамой, сказал ей...
Мария Романовна тоже как-то вдруг поседела, отощала и согнулась; голос у нее осел, звучал глухо, разбито и уже не так властно, как раньше. Всегда одетая в черное, ее фигура вызывала уныние; в солнечные дни, когда она
шла по двору или гуляла в саду с книгой в руках, тень ее казалась тяжелей и гуще, чем тени всех других людей, тень влеклась
за нею, как продолжение ее юбки, и обесцвечивала цветы, травы.
«Мама, а я еще не сплю», — но вдруг Томилин, запнувшись
за что-то, упал на колени, поднял руки, потряс ими, как бы угрожая, зарычал и охватил ноги матери. Она покачнулась, оттолкнула мохнатую голову и быстро
пошла прочь, разрывая шарф. Учитель, тяжело перевалясь с колен на корточки, встал, вцепился в свои жесткие волосы, приглаживая их, и шагнул вслед
за мамой, размахивая рукою. Тут Клим испуганно позвал...
Дронов с утра исчезал из дома на улицу, где он властно командовал группой ребятишек, ходил с ними купаться, водил их в лес
за грибами,
посылал в набеги на сады и огороды.
В одно из воскресений Борис, Лидия, Клим и сестры Сомовы
пошли на каток, только что расчищенный у городского берега реки. Большой овал сизоватого льда был обставлен елками, веревка, свитая из мочала, связывала их стволы. Зимнее солнце, краснея, опускалось
за рекою в черный лес, лиловые отблески ложились на лед. Катающихся было много.
Не зная, что делать с собою, Клим иногда
шел во флигель, к писателю. Там явились какие-то новые люди: носатая фельдшерица Изаксон; маленький старичок, с глазами, спрятанными
за темные очки, то и дело потирал пухлые руки, восклицая...
Клим
шел во флигель тогда, когда он узнавал или видел, что туда
пошла Лидия. Это значило, что там будет и Макаров. Но, наблюдая
за девушкой, он убеждался, что ее притягивает еще что-то, кроме Макарова. Сидя где-нибудь в углу, она куталась, несмотря на дымную духоту, в оранжевый платок и смотрела на людей, крепко сжав губы, строгим взглядом темных глаз. Климу казалось, что в этом взгляде да и вообще во всем поведении Лидии явилось нечто новое, почти смешное, какая-то деланная вдовья серьезность и печаль.
Клим обнял его
за талию, удержал на ногах и повел. Это было странно: Макаров мешал
идти, толкался, но шагал быстро, он почти бежал, а
шли до ворот дома мучительно долго. Он скрипел зубами, шептал, присвистывая...
Когда она скрылась, Клима потянуло
за нею, уже не с тем, чтоб говорить умное, а просто, чтоб
идти с нею рядом. Это был настолько сильный порыв, что Клим вскочил,
пошел, но на дворе раздался негромкий, но сочный возглас Алины...
Ночь была холодно-влажная, черная; огни фонарей горели лениво и печально, как бы потеряв надежду преодолеть густоту липкой тьмы. Климу было тягостно и ни о чем не думалось. Но вдруг снова мелькнула и оживила его мысль о том, что между Варавкой, Томилиным и Маргаритой чувствуется что-то сродное, все они поучают, предупреждают, пугают, и как будто
за храбростью их слов скрывается боязнь. Пред чем, пред кем? Не пред ним ли, человеком, который одиноко и безбоязненно
идет в ночной тьме?
Решил
пойти к брату и убедить его, что рассказ о Марине был вызван естественным чувством обиды
за человека, которого обманывают. Но, пока он мылся, одевался, оказалось, что брат и Кутузов уехали в Кронштадт.
Он тихонько оттолкнул Клима,
пошел, задел ногою
за ножку стула и, погрозив ему кулаком, исчез.
В столовую шумно вбежала кругленькая Сомова, а
за нею, точно
идя вброд по скользким камням, осторожно шагал высокий юноша в синих штанах, в рубахе небеленого холста, в каких-то сандалиях на босых ногах.
Вот он
идет куда-то широко шагая, глядя в землю, спрятав руки, сжатые в кулак,
за спиною, как бы неся на плечах невидимую тяжесть.
Обняв Лидию, она медленно
пошла к даче, Клим, хватаясь
за лапы молодых сосен, полез по крутому скату холма. Сквозь шорох хвои и скрип песка он слышал смех Телепневой, потом — ее слова...
Лютов говорил близко,
за тесной группой берез, несколько ниже тропы, по которой
шел Клим, но его не было видно, он, должно быть, лежал, видна была фуражка Макарова и синий дымок над нею.
Как только зазвучали первые аккорды пианино, Клим вышел на террасу, постоял минуту, глядя в заречье, ограниченное справа черным полукругом леса, слева — горою сизых облаков,
за которые уже скатилось солнце. Тихий ветер ласково гнал к реке зелено-седые волны хлебов. Звучала певучая мелодия незнакомой, минорной пьесы. Клим
пошел к даче Телепневой. Бородатый мужик с деревянной ногой заступил ему дорогу.
Прислуга Алины сказала Климу, что барышня нездорова, а Лидия ушла гулять; Самгин спустился к реке, взглянул вверх по течению, вниз — Лидию не видно. Макаров играл что-то очень бурное. Клим
пошел домой и снова наткнулся на мужика, тот стоял на тропе и, держась
за лапу сосны, ковырял песок деревянной ногой, пытаясь вычертить круг. Задумчиво взглянув в лицо Клима, он уступил ему дорогу и сказал тихонько, почти в ухо...
Макаров, закинув руки
за шею, минуту-две смотрел, как Лютов помогает Лидии
идти, отводя от ее головы ветки молодого сосняка, потом заговорил, улыбаясь Климу...
А вот углов — даже днем боялся; бывало,
идешь по улице, нужно повернуть
за угол, и всегда казалось, что там дожидается меня что-то, не мальчишки, которые могут избить, и вообще — не реальное, а какое-то… из сказки.
Он лениво опустился на песок, уже сильно согретый солнцем, и стал вытирать стекла очков, наблюдая
за Туробоевым, который все еще стоял, зажав бородку свою двумя пальцами и помахивая серой шляпой в лицо свое. К нему подошел Макаров, и вот оба они тихо
идут в сторону мельницы.
Он
пошел к реке, мужик неуклюже ковылял
за ним. В комнате засмеялась Алина.
Чтоб не думать, он
пошел к Варавке, спросил, не нужно ли помочь ему? Оказалось — нужно. Часа два он сидел
за столом, снимая копию с проекта договора Варавки с городской управой о постройке нового театра, писал и чутко вслушивался в тишину. Но все вокруг каменно молчало. Ни голосов, ни шороха шагов.
— Ну, уж это нечто… чрезмерное, — сказал Туробоев, пожимая плечами, и
пошел прочь, догоняя девушек и Макарова.
За ним
пошел и Самгин, провожаемый смехом и оханьем...
Он долго думал в этом направлении и, почувствовав себя настроенным воинственно, готовым к бою, хотел
идти к Алине, куда прошли все, кроме Варавки, но вспомнил, что ему пора ехать в город. Дорогой на станцию, по трудной, песчаной дороге, между холмов, украшенных кривеньким сосняком, Клим Самгин незаметно утратил боевое настроение и, толкая впереди себя длинную тень свою, думал уже о том, как трудно найти себя в хаосе чужих мыслей,
за которыми скрыты непонятные чувства.
Туробоев
шел впереди, протискиваясь сквозь непрочную плоть толпы,
за ним, гуськом, продвигались остальные, и чем ближе была мясная масса колокольни, тем глуше становился жалобный шумок бабьих молитв, слышнее внушительные голоса духовенства, служившего молебен.
По улице села
шли быстро, не оглядываясь,
за околицей догнали хромого, он тотчас же, с уверенностью очевидца, стал рассказывать...
Лютов, придерживая его
за рукав,
пошел тише, но и девушки, выйдя на берег реки, замедлили шаг. Тогда Лютов снова стал расспрашивать хромого о вере.
За каторжниками враздробь шагали разнообразно одетые темные люди, с узелками под мышкой, с котомками
за спиной;
шел высокий старик в подряснике и скуфье с чайником и котелком у пояса; его посуда брякала в такт кандалам.
Четыре женщины заключали шествие: толстая, с дряблым лицом монахини; молоденькая и стройная, на тонких ногах, и еще две
шли, взяв друг друга под руку, одна — прихрамывала, качалась;
за ее спиной сонно переставлял тяжелые ноги курносый солдат, и синий клинок сабли почти касался ее уха.
— Он сейчас воротится,
за котом
пошел. Ученое его занятие тишины требует. Я даже собаку мужеву мышьяком отравила, уж очень выла собака в светлые ночи. Теперь у нас — кот, Никитой зовем, я люблю, чтобы в доме было животное.
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки; вечерами в лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три часа, безгрудая, тощая барышня в розовом платье и круглых, темных очках играла на пианино «Молитву девы», а в четыре
шла берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась
за нею розовая тень.
— Здравствуйте, — сказал Диомидов, взяв Клима
за локоть. — Ужасный какой город, — продолжал он, вздохнув. — Еще зимой он пригляднее, а летом — вовсе невозможный.
Идешь улицей, и все кажется, что сзади на тебя лезет, падает тяжелое. А люди здесь — жесткие. И — хвастуны.
А когда Самгин,
идя к двери, поравнялся с ним, он, ухватив его
за рукав, сказал насмешливо...
И решительно тащил юношу
за собою на шумные улицы. Клим тоже
шел,
шел и Маракуев, улыбаясь несколько растерянно.
Потом
пошли один
за другим, но все больше, гуще, нищеподобные люди, в лохмотьях, с растрепанными волосами, с опухшими лицами;
шли они тихо, на вопросы встречных отвечали кратко и неохотно; многие хромали.
Самгин
пошел с ним. Когда они вышли на улицу, мимо ворот шагал, покачиваясь, большой человек с выпученным животом, в рыжем жилете, в оборванных, по колени, брюках, в руках он нес измятую шляпу и, наклоня голову, расправлял ее дрожащими пальцами. Остановив его
за локоть, Макаров спросил...
— Я больше не могу, — сказал он,
идя во двор.
За воротами остановился, снял очки, смигнул с глаз пыльную пелену и подумал: «Зачем же он… он-то зачем
пошел? Ему — не следовало…
Иноков был зловеще одет в черную, суконную рубаху, подпоясанную широким ремнем, черные брюки его заправлены в сапоги; он очень похудел и, разглядывая всех сердитыми глазами, часто, вместе с Робинзоном, подходил к столу с водками. И всегда
за ними боком, точно краб,
шел редактор. Клим дважды слышал, как он говорил фельетонисту вполголоса...
Мысли Самгина принимали все более воинственный характер. Он усиленно заботился обострять их, потому что
за мыслями у него возникало смутное сознание серьезнейшего проигрыша. И не только Лидия проиграна, потеряна, а еще что-то, более важное для него. Но об этом он не хотел думать и, как только услышал, что Лидия возвратилась, решительно
пошел объясняться с нею. Уж если она хочет разойтись, так пусть признает себя виновной в разрыве и попросит прощения…
Царь
шел медленно, играя перчаткой, и слушал, что говорил ему министр двора, легонько дергая его
за рукав и указывая на павильон виноделия, невысокий холм, обложенный дерном.
За ним почтительно двигалась группа людей, среди которых было четверо китайцев в национальных костюмах; скучно
шел молодцеватый губернатор Баранов рядом с генералом Фабрициусом, комиссаром павильона кабинета царя, где были выставлены сокровища Нерчинских и Алтайских рудников, драгоценные камни, самородки золота. Люди с орденами и без орденов почтительно, тесной группой, тоже
шли сзади странного посетителя.
Генерал Фабрициус
пошел сзади Ли Хунг-чанга, тоже покраснев и дергая себя
за усы.
Шли чистенькой улицей, мимо разноцветных домиков, скрытых
за палисадниками, окруженных садами.
Размахивая палкой, делая даме в углу приветственные жесты рукою в желтой перчатке, Корвин важно
шел в угол, встречу улыбке дамы, но, заметив фельетониста, остановился, нахмурил брови, и концы усов его грозно пошевелились, а матовые белки глаз налились кровью. Клим стоял, держась
за спинку стула, ожидая, что сейчас разразится скандал, по лицу Робинзона, по его растерянной улыбке он видел, что и фельетонист ждет того же.
Самгин
пошел быстрее, а она, не отставая, стучала каблуками по кирпичу панели, точно коза копытами, и
за плечом Клима звучал упрашивающий шепот...
Спивак, вскочив, быстро
пошла, плед тащился
за нею по двору. Медленно, всем корпусом повертываясь вслед ей, Иноков пробормотал...
Согнувшись, он вылезает
за дверь, а Маракуев и Клим
идут пить чай к Варваре.
Как-то вечером,
идя к Прейсу, Клим услыхал
за собою быстрые, твердые шаги; показалось, что кто-то преследует его. Он обернулся и встал лицом к лицу с Кутузовым.
— Лестно, другие
за сумасшедшего принимают. К Тестову
идем? Извозчик!