Неточные совпадения
Никонову он встретил случайно; трясся на извозчике
в районе Мещанских улиц и вдруг увидал ее; скромненькая,
в сером костюме, она
шла плывущей, но быстрой походкой монахини, которая помнит, что
мир — враждебен ей.
— Ей-богу, таких путаников, как у нас, нигде
в мире нет. Что это значит? Богородица, а? Ах, дьяволы… Однако —
идем дальше.
«Я видел
в приюте слепых, как ходят эти несчастные, вытянув руки вперед, не зная, куда
идти. Но все человечество не есть ли такие же слепцы, не ходят ли они
в мире тоже ощупью?»
—
В нашей воле отойти ото зла и творить благо. Среди хаотических мыслей Льва Толстого есть одна христиански правильная: отрекись от себя и от темных дел
мира сего! Возьми
в руки плуг и, не озираясь,
иди, работай на борозде, отведенной тебе судьбою. Наш хлебопашец, кормилец наш, покорно следует…
«Власть человека, власть единицы — это дано навсегда.
В конце концов,
миром все-таки двигают единицы. Массы
пошли истреблять одна другую
в интересах именно единиц. Таков
мир. “Так было — так будет”».
Наполненное шумом газет, спорами на собраниях, мрачными вестями с фронтов, слухами о том, что царица тайно хлопочет о
мире с немцами, время
шло стремительно, дни перескакивали через ночи с незаметной быстротой, все более часто повторялись слова — отечество, родина, Россия, люди на улицах шагали поспешнее, тревожней, становились общительней, легко знакомились друг с другом, и все это очень и по-новому волновало Клима Ивановича Самгина. Он хорошо помнил, когда именно это незнакомое волнение вспыхнуло
в нем.
— Всегда были — и будут — люди, которые, чувствуя себя неспособными сопротивляться насилию над их внутренним
миром, — сами
идут встречу судьбе своей, сами отдают себя
в жертву. Это имеет свой термин — мазохизм, и это создает садистов, людей, которым страдание других — приятно.
В грубой схеме садисты и мазохисты — два основных типа людей.
Ходили по рукам полемические сочинения, в которых объяснялось, что горчица есть былие, выросшее из тела девки-блудницы, прозванной за свое распутство горькою — оттого-де и
пошла в мир «горчица».
Глядя на какой-нибудь невзрачный, старинной архитектуры дом в узком, темном переулке, трудно представить себе, сколько в продолжение ста лет сошло по стоптанным каменным ступенькам его лестницы молодых парней с котомкой за плечами, с всевозможными сувенирами из волос и сорванных цветов в котомке, благословляемых на путь слезами матери и сестер… и
пошли в мир, оставленные на одни свои силы, и сделались известными мужами науки, знаменитыми докторами, натуралистами, литераторами.
— Пускай и ваш гость, пускай и все, кому до меня есть дело, знают, что я
иду в мир, — резким голосом сказала она Марье Ивановне.
И, показав град и домы, сказал тот старец пареньку: «Не своею волею, не своим обещаньем пришел ты в безмятежное наше жилище, потому и нельзя тебе с нами пребыти, изволь
идти в мир».
Неточные совпадения
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для
славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон //
В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед
идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки
в добрый час // Из
мира вытеснят и нас!
Поклонник
славы и свободы, //
В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы оды, // Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать
в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что
в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может быть, она // Совсем иным развлечена.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок
в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и
в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы
в кабак… того и гляди,
пойдешь на старости лет по
миру!
И долго еще определено мне чудной властью
идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный
миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной
в святый ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…