Неточные совпадения
— В России
живет два племени: люди
одного — могут думать и говорить только о прошлом, люди другого — лишь о будущем и, непременно, очень отдаленном. Настоящее, завтрашний
день, почти никого не интересует.
— Замечательный человек.
Живет — не морщится. На
днях тут хоронили кого-то, и
один из провожатых забавно сказал: «Тридцать девять лет
жил — морщился, больше не стерпел — помер». Томилин — много стерпит.
Он не помнил, когда она ушла, уснул, точно убитый, и весь следующий
день прожил, как во сне, веря и не веря в то, что было. Он понимал лишь
одно: в эту ночь им пережито необыкновенное, неизведанное, но — не то, чего он ждал, и не так, как представлялось ему. Через несколько таких же бурных ночей он убедился в этом.
— Ой, не доведет нас до добра это сочинение мертвых праведников, а тем паче — живых. И ведь делаем-то мы это не по охоте, не по нужде, а — по привычке, право, так! Лучше бы согласиться на том, что все грешны, да и
жить всем в
одно грешное, земное
дело.
В этом настроении он
прожил несколько ненастных
дней, посещая музеи, веселые кабачки Монпарнаса, и, в
один из вечеров, сидя в маленьком ресторане, услыхал за своей спиною русскую речь...
В течение ближайших
дней он убедился, что действительно ему не следует
жить в этом городе. Было ясно: в адвокатуре местной, да, кажется, и у некоторых обывателей, подозрительное и враждебное отношение к нему — усилилось. Здоровались с ним так, как будто, снимая шапку, оказывали этим милость, не заслуженную им.
Один из помощников, которые приходили к нему играть в винт, ответил на его приглашение сухим отказом. А Гудим, встретив его в коридоре суда, крякнул и спросил...
— Чтобы вам было проще со мной, я скажу о себе: подкидыш, воспитывалась в сиротском приюте, потом сдали в монастырскую школу, там выучилась золотошвейному
делу, потом была натурщицей, потом [В раннем варианте чернового автографа после: потом — зачеркнуто: три года
жила с
одним живописцем, натурщицей была, потом меня отбил у него
один писатель, но я через год ушла от него, служила.] продавщицей в кондитерской, там познакомился со мной Иван.
Неточные совпадения
— А знаете, Павел Иванович, — сказал Манилов, которому очень понравилась такая мысль, — как было бы в самом
деле хорошо, если бы
жить этак вместе, под
одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!..
— Хоть в газетах печатайте. Какое мне
дело?.. Что, я разве друг его какой?.. или родственник? Правда, мы
жили долго под
одной кровлей… А мало ли с кем я не
жил?..
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни
одного существа, которое бы поняло меня совершенно.
Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом
деле…
Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда
жить? а все
живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
И ведь согласился же он тогда с Соней, сам согласился, сердцем согласился, что так ему
одному с этаким
делом на душе не
прожить!
Не явилась тоже и
одна тонная дама с своею «перезрелою
девой», дочерью, которые хотя и
проживали всего только недели с две в нумерах у Амалии Ивановны, но несколько уже раз жаловались на шум и крик, подымавшийся из комнаты Мармеладовых, особенно когда покойник возвращался пьяный домой, о чем, конечно, стало уже известно Катерине Ивановне, через Амалию же Ивановну, когда та, бранясь с Катериной Ивановной и грозясь прогнать всю семью, кричала во все горло, что они беспокоят «благородных жильцов, которых ноги не стоят».