Неточные совпадения
— Себя, конечно. Себя, по завету
древних мудрецов, — отвечал Макаров. — Что значит — изучать народ?
Песни записывать? Девки поют постыднейшую ерунду. Старики вспоминают какие-то панихиды. Нет, брат, и без
песен не весело, — заключал он и, разглаживая пальцами измятую папиросу, которая казалась набитой пылью, продолжал...
О, страшных
песен сих не пой
Про
древний хаос…
Неточные совпадения
Старостиха Анисья тончайшим голосом завела
песню, ее подхватили десятки голосов, и она полилась нестройной, колыхавшейся волной, вырвалась на улицу и донеслась вплоть до деревни, где оставались только самые
древние старушки, которые охали и крестились, прислушиваясь, как мир гуляет.
Погребальные «плачи» веют стариной отдаленной. То
древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к покойнику, особенно женщины, плакали «плачем великим». Повсюду на Руси сохранились эти
песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем души. По на́слуху переходили они в течение веков из одного поколенья в другое, несмотря на запрещенья церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами…
Жандармский ключ бежал по дну глубокого оврага, спускаясь к Оке, овраг отрезал от города поле, названное именем
древнего бога — Ярило. На этом поле, по семикам, городское мещанство устраивало гулянье; бабушка говорила мне, что в годы ее молодости народ еще веровал Яриле и приносил ему жертву: брали колесо, обвертывали его смоленой паклей и, пустив под гору, с криками, с
песнями, следили — докатится ли огненное колесо до Оки. Если докатится, бог Ярило принял жертву: лето будет солнечное и счастливое.
В стране, где долго, долго брани // Ужасный гул не умолкал, // Где повелительные грани // Стамбулу русский указал, // Где старый наш орел двуглавый // Еще шумит минувшей славой, // Встречал я посреди степей // Над рубежами
древних станов // Телеги мирные цыганов, // Смиренной вольности детей. // За их ленивыми толпами // В пустынях часто я бродил, // Простую пищу их делил // И засыпал пред их огнями. // В походах медленных любил // Их
песен радостные гулы — // И долго милой Мариулы // Я имя нежное твердил.
Сотни неразрывных нитей связывали ее сердце с
древними камнями, из которых предки ее построили дома и сложили стены города, с землей, где лежали кости ее кровных, с легендами,
песнями и надеждами людей — теряло сердце матери ближайшего ему человека и плакало: было оно подобно весам, но, взвешивая любовь к сыну и городу, не могло понять — что легче, что тяжелей.