Неточные совпадения
Пред ним, одна за другою, поплыли во
тьме фигуры толстенькой Любы Сомовой, красавицы Алины с ее капризно вздернутой губой, смелым взглядом синеватых глаз, ленивыми
движениями и густым, властным голосом.
Его очень заинтересовали откровенно злые взгляды Дронова, направленные на учителя. Дронов тоже изменился, как-то вдруг. Несмотря на свое уменье следить за людями, Климу всегда казалось, что люди изменяются внезапно, прыжками, как минутная стрелка затейливых часов, которые недавно купил Варавка: постепенности в
движении их минутной стрелки не было, она перепрыгивала с черты на черту. Так же и человек: еще вчера он был таким же, как полгода
тому назад, но сегодня вдруг в нем являлась некая новая черта.
Она выработала певучую речь, размашистые, но мягкие и уверенные жесты, —
ту свободу
движений, которая в купеческом круге именуется вальяжностью. Каждым оборотом тела она ловко и гордо подчеркивала покоряющую силу его красоты. Клим видел, что мать любуется Алиной с грустью в глазах.
Медленно шли хивинцы, бухарцы и толстые сарты, чьи плавные
движения казались вялыми
тем людям, которые не знали, что быстрота — свойство дьявола.
В ней не осталось почти ничего, что напоминало бы девушку, какой она была два года
тому назад, — девушку, которая так бережно и гордо несла по земле свою красоту. Красота стала пышнее, ослепительней,
движения Алины приобрели ленивую грацию, и было сразу понятно — эта женщина знает: все, что бы она ни сделала, — будет красиво. В сиреневом шелке подкладки рукавов блестела кожа ее холеных рук и, несмотря на лень ее
движений, чувствовалась в них размашистая дерзость. Карие глаза улыбались тоже дерзко.
Она казалась похорошевшей, а пышный воротник кофты сделал шею ее короче. Было странно видеть в
движениях рук ее что-то неловкое, как будто руки мешали ей, делая не
то, чего она хочет.
Репутация солидности не только не спасала, а вела к
тому, что организаторы
движения настойчиво пытались привлечь Самгина к «живому и необходимому делу воспитания гражданских чувств в будущих чиновниках», — как убеждал его, знакомый еще по Петербургу, рябой, заикавшийся Попов; он, видимо, совершенно посвятил себя этому делу.
Но он тоже невольно поддавался очарованию летней ночи и плавного
движения сквозь теплую
тьму к покою. Им овладевала приятная, безмысленная задумчивость. Он смотрел, как во
тьме, сотрясаемой голубой дрожью, медленно уходят куда-то назад темные массы берегов, и было приятно знать, что прожитые дни не воротятся.
Дальше он доказывал, что, конечно, Толстой — прав: студенческое
движение — щель, сквозь которую большие дела не пролезут, как бы усердно ни пытались протиснуть их либералы. «Однако и юношеское буйство, и тихий ропот отцов, и умиротворяющая деятельность Зубатова, и многое другое — все это ручейки незначительные, но следует помнить, что маленькие речушки, вытекая из болот, создали Волгу, Днепр и другие весьма мощные реки. И
то, что совершается в университетах, не совсем бесполезно для фабрик».
Говорили мало, неполными голосами, ворчливо, и говор не давал
того слитного шума, который всегда сопутствует
движению массы людей.
— Да, но ты их казнил за
то, что они не понимают, чем грозит для них рабочее
движение…
— Мой брат недавно прислал мне письмо с одним товарищем, — рассказывал Самгин. — Брат — недалекий парень, очень мягкий. Его испугало крестьянское
движение на юге и потрясла дикая расправа с крестьянами. Но он пишет, что не в силах ненавидеть
тех, которые били, потому что
те, которых били, тоже безумны до ужаса.
«Ведь не так давно стояли же на коленях пред ним, — думал Самгин. — Это был бы смертельный удар революционному
движению и начало каких-то новых отношений между царем и народом, быть может, именно
тех, о которых мечтали славянофилы…»
— Фуллон предал меня! — хрипло кричал он, пытаясь отбросить со щеки рукав
тем движением головы, как привык отбрасывать длинные свои волосы.
Самгин молчал. Да, политического руководства не было, вождей — нет. Теперь, после жалобных слов Брагина, он понял, что чувство удовлетворения, испытанное им после демонстрации, именно
тем и вызвано: вождей — нет, партии социалистов никакой роли не играют в
движении рабочих. Интеллигенты, участники демонстрации, — благодушные люди, которым литература привила с детства «любовь к народу». Вот кто они, не больше.
«Совет рабочих — это уже
движение по линии социальной революции», — подумал он, вспоминая демонстрацию на Тверской, бесстрашие рабочих в борьбе с казаками, булочников на крыше и
то, как внимательно толпа осматривала город.
В ритм тяжелому и слитному
движению неисчислимой толпы величаво колебался похоронный марш, сотни людей пели его, пели нестройно, и как будто все время повторялись одни и
те же слова...
Самгин стоял у стены, смотрел, слушал и несколько раз порывался уйти, но Вараксин мешал ему, становясь перед ним
то боком,
то спиною, — и раза два угрюмо взглянул в лицо его. А когда Самгин сделал более решительное
движение, он громко сказал...
Клим Самгин чувствовал себя так, точно сбросил с плеч привычное бремя и теперь требовалось, чтоб он изменил все
движения своего тела. Покручивая бородку, он думал о вреде торопливых объяснений. Определенно хотелось, чтоб представление о Марине возникло снова в
тех ярких красках, с
тою интригующей силой, каким оно было в России.
Отдаваясь
движению толпы, Самгин думал о
том, что французы философствуют значительно меньше, чем англичане и немцы.
Сектантством она очень интересовалась, да, но я плохо знаю это
движение, на мой взгляд — все сектанты, за исключением, может быть, бегунов,
то есть анархистов, — богатые мужики и только.
— Ты читал «Общественное
движение» Мартова, Потресова? Нет? Вышла первая часть второго
тома. Ты — погляди — посмеешься!
Перечислил все народные восстания от Разина до Пугачева, не забыв и о бунте Кондрата Булавина, о котором он знал только
то, что был донской казак Булавин и был бунт, а чего хотел донской казак и в каких формах выразилось организованное им
движение, — об этом он знал столько же, как и все.
В пекарне началось оживление, кудрявый Алеша и остролицый, худенький подросток Фома налаживали в приямке два самовара, выгребали угли из печи, в углу гремели эмалированные кружки, лысый старик резал каравай хлеба равновесными ломтями, вытирали стол, двигали скамейки, по асфальту пола звучно шлепали босые подошвы, с печки слезли два человека в розовых рубахах, без поясов, одинаково растрепанные, одновременно и как будто одними и
теми же
движениями надели сапоги, полушубки и — ушли в дверь на двор.
Неточные совпадения
Здесь Манилов, сделавши некоторое
движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и
то в минуту самого головоломного дела.
Чичиков, вынув из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем, которую
тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгою. Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович
движением головы дал знать, что не нужно показывать.
Подымутся русские
движения… и увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу
то, что скользнуло только по природе других народов…
— А что, вы уж собираетесь ехать? — сказал он, заметив небольшое
движение, которое сделал Чичиков для
того только, чтобы достать из кармана платок.
— Я?.. нет, я не
то, — сказал Манилов, — но я не могу постичь… извините… я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем
движении; не имею высокого искусства выражаться… Может быть, здесь… в этом, вами сейчас выраженном изъяснении… скрыто другое… Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?