Неточные совпадения
Клим решил говорить возможно меньше и держаться
в стороне от бешеного стада маленьких извергов. Их назойливое любопытство было безжалостно, и первые дни Клим видел себя пойманной птицей, у которой выщипывают
перья, прежде чем свернуть ей шею. Он чувствовал опасность потерять себя среди однообразных мальчиков; почти неразличимые, они всасывали его, стремились сделать незаметной частицей своей массы.
«Но эти слова говорят лишь о том, что я умею не выдавать себя. Однако роль внимательного слушателя и наблюдателя откуда-то со стороны, из-за угла, уже не достойна меня. Мне пора быть более активным. Если я осторожно начну ощипывать с людей павлиньи
перья, это будет очень полезно для них. Да.
В каком-то псалме сказано: «ложь во спасение». Возможно, но — изредка и — «во спасение», а не для игры друг с другом».
Клим догадался, что нужно уйти, а через день, идя к ней, встретил на бульваре Варвару
в белой юбке, розовой блузке, с красным
пером на шляпе.
Говоря, он чертил вставкой для
пера восьмерки по клеенке, похожей на географическую карту, и прислушивался к шороху за дверями
в кабинет редактора, там как будто кошка играла бумагой.
Вошла Спивак
в белом платье,
в белой шляпе с
пером страуса, с кожаной сумкой, набитой нотами.
Оба молча посмотрели
в окно, как женщина прошла по двору, как ветер прижал юбку к ногам ее и воинственно поднял
перо на шляпе. Она нагнулась, оправляя юбку, точно кланяясь ветру.
В черном плаще,
в широкой шляпе с загнутыми полями и огромным пепельного цвета
пером, с тростью
в руке, она имела вид победоносный, великолепное лицо ее было гневно нахмурено. Самгин несколько секунд смотрел на нее с почтительным изумлением, сняв фуражку.
В небе замерзли мелкие облака из страусовых
перьев, похожих на
перо шляпки Алины Телепневой.
Самгин пробовал передать это впечатление Варваре, но она стала совершенно глуха к его речам, и казалось, что она живет
в трепетной радости птенца, который, обрастая
перьями, чувствует, что и он тоже скоро начнет летать.
Самгину что-то понравилось
в этом тихом человеке, он предложил ему работу письмоводителя у себя, и ежедневно Кумов скрипел
пером в маленькой комнатке рядом с уборной, а вечерами таинственно и тихо рассказывал...
— Студент Балмашев. Понимаешь, я, кажется, видела его у Знаменских, его и с ним сестру или невесту, вероятнее — невесту, маленькая барышня
в боа из
перьев, с такой армянской, что ли, фамилией…
Внезапно
в коридоре хлопнула дверь, заскрипел пол и на пороге комнаты Самгина встал, приветственно взвизгивая, торговец пухом и
пером,
в пестрой курточке из шкурок сусликов,
в серых валяных сапогах выше колен.
Только по голосу он узнал, что эта высокая, скромно одетая женщина, с лицом под вуалью,
в какой-то оригинальной, но не модной шапочке с белым
пером — Лидия.
Огромный, тяжелый гроб всунули
в черный катафалк, украшенный венками, катафалк покачнулся, черные лошади тоже качнули
перьями на головах; сзади Самгина кто-то, вздохнув, сказал...
Но полковник, ткнув
перо в стаканчик с мелкой дробью, махнул рукой под стол, стряхивая с пальцев что-то, отвалился на спинку стула и, мигая, вполголоса спросил...
Синеватый осенний воздух был так прозрачен, что все
в поле приняло отчетливость тончайшего рисунка искусным
пером.
— Чего буяните? — говорил он. — Зря все! Видите: красных лентов нету, стало быть, не забастовщик, ну? И женщина провожает… подходящая, из купчих, видно. Господин — тоже купец, я его знаю,
пером торгует
в Китай-городе, фамилие забыл. Ну? Служащего, видать, хоронют…
«Уже решила», — подумал Самгин. Ему не нравилось лицо дома, не нравились слишком светлые комнаты, возмущала Марина. И уже совсем плохо почувствовал он себя, когда прибежал, наклоня голову, точно бык, большой человек
в теплом пиджаке, подпоясанном широким ремнем,
в валенках, облепленный с головы до ног
перьями и сенной трухой. Он схватил руки Марины, сунул
в ее ладони лохматую голову и, целуя ладони ее, замычал.
— Хотя — и
в Вологде пьют. Ты еще не запил? Интересно, каким ты
пером оброс?
Было очень трудно представить, что ее нет
в городе.
В час предвечерний он сидел за столом, собираясь писать апелляционную жалобу по делу очень сложному, и, рисуя
пером на листе бумаги мощные контуры женского тела, подумал...
Глядя, как они, окутанные
в яркие ткани,
в кружевах, цветах и страусовых
перьях, полулежа на подушках причудливых экипажей, смотрят на людей равнодушно или надменно, ласково или вызывающе улыбаясь, он вспоминал суровые романы Золя, пряные рассказы Мопассана и пытался определить, которая из этих женщин родня Нана или Рене Саккар, m-me де Бюрн или героиням Октава Фелье, Жоржа Онэ, героиням модных пьес Бернштейна?
На улице было солнечно и холодно, лужи, оттаяв за день, снова покрывались ледком, хлопотал ветер, загоняя
в воду
перья куриц, осенние кожаные листья, кожуру лука, дергал пальто Самгина, раздувал его тревогу… И, точно
в ответ на каждый толчок ветра, являлся вопрос...
Для гостиной пригодилась мебель из московского дома,
в маленькой приемной он поставил круглый стол, полдюжины венских стульев, повесил чей-то рисунок
пером с Гудонова Вольтера, гравюру Матэ, изображавшую сердитого Салтыкова-Щедрина, гравюрку Гаварни — французский адвокат произносит речь.
Дня через два Елена показала ему карикатуру, грубо сделанную
пером:
в квадрате из сабель и штыков — бомба с лицом Пуанкаре, по углам квадрата, вверху — рубль с полустертым лицом Николая Романова, кабанья голова короля Англии, внизу — короли Бельгии и Румынии и подпись «Точка
в квадрате», сиречь по-французски — Пуанкаре.
—
В молодости я тоже забавлялся, собирая подобные… — шалости
пера и карандаша, — неодобрительно сказал Самгин, но не добавил, что теперь это озорство возбуждает
в нем чувство почти враждебное к озорникам.
— Меньшиков, — назвал его Тагильский, усмехаясь. — Один из крупнейших
в лагере мошенников
пера и разбойников печати, как знаете, разумеется.
В словаре Брокгауза о нем сказано, что, будучи нравственно чутким человеком, он одержим искренним стремлением познать истину.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным
пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их
в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; //
В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет
перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух,
в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за
перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из
пера его, // И не попал он
в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Но не теперь. Хоть я сердечно // Люблю героя моего, // Хоть возвращусь к нему, конечно, // Но мне теперь не до него. // Лета к суровой прозе клонят, // Лета шалунью рифму гонят, // И я — со вздохом признаюсь — // За ней ленивей волочусь. //
Перу старинной нет охоты // Марать летучие листы; // Другие, хладные мечты, // Другие, строгие заботы // И
в шуме света и
в тиши // Тревожат сон моей души.
Не мадригалы Ленский пишет //
В альбоме Ольги молодой; // Его
перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, //
В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.