Неточные совпадения
Ехали
в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного дома
в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом,
в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов. Прошли во двор; там к дому примыкал деревянный флигель
в три окна с чердаком;
в глубине двора, заваленного сугробами снега, возвышались снежные деревья
сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка
в очках,
в коричневом платье.
Однажды, в середине июля, в жаркий летний день, Привалов долго и бесцельно бродил по саду, пока не устал и не забрался
в глубину сада, в старую, обвалившуюся беседку.
— Устроилась, слава Богу. Вот здесь у князя М. М. в экономках служу. — Она указала на великолепную виллу,
в глубине сада, обнесенного каменным забором. — По крайней мере, место постоянное. Переезжать не надо.
Ромашов, который теперь уже не шел, а бежал, оживленно размахивая руками, вдруг остановился и с трудом пришел в себя. По его спине, по рукам и ногам, под одеждой, по голому телу, казалось, бегали чьи-то холодные пальцы, волосы на голове шевелились, глаза резало от восторженных слез. Он и сам не заметил, как дошел до своего дома, и теперь, очнувшись от пылких грез, с удивлением глядел на хорошо знакомые ему ворота, на жидкий фруктовый сад за ними и на белый крошечный флигелек
в глубине сада.
Жила она на уроке у богатых помещиков и приводила их в изумление, что поселилась совершенно одна
в глубине сада, в бане, и что изучает греческий и латинский языки.
Оглянувшись последний раз на Елену, Серебряный увидел за нею,
в глубине сада, темный человеческий образ. Почудилось ли то князю, или слуга какой проходил по саду, или уж не был ли то сам боярин Дружина Андреевич?
Неточные совпадения
Один только старый дом стоял
в глубине двора, как бельмо
в глазу, мрачный, почти всегда
в тени, серый, полинявший, местами с забитыми окнами, с поросшим травой крыльцом, с тяжелыми дверьми, замкнутыми тяжелыми же задвижками, но прочно и массивно выстроенный. Зато на маленький домик с утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили от него, чтоб дать ему простора и воздуха. Только цветник, как гирлянда, обвивал его со стороны
сада, и махровые розы, далии и другие цветы так и просились
в окна.
Мне все казалось, что где-то там,
в этом большом и неведомом свете, за старою оградой
сада, я найду что-то; казалось, что я что-то должен сделать и могу что-то сделать, но я только не знал, что именно; а между тем навстречу этому неведомому и таинственному во мне из
глубины моего сердца что-то подымалось, дразня и вызывая.
Да, ты прав, Боткин, — и гораздо больше Платона, — ты, поучавший некогда нас не
в садах и портиках (у нас слишком холодно без крыши), а за дружеской трапезой, что человек равно может найти «пантеистическое» наслаждение, созерцая пляску волн морских и дев испанских, слушая песни Шуберта и запах индейки с трюфлями. Внимая твоим мудрым словам, я
в первый раз оценил демократическую
глубину нашего языка, приравнивающего запах к звуку.
Слева
сад ограждала стена конюшен полковника Овсянникова, справа — постройки Бетленга;
в глубине он соприкасался с усадьбой молочницы Петровны, бабы толстой, красной, шумной, похожей на колокол; ее домик, осевший
в землю, темный и ветхий, хорошо покрытый мхом, добродушно смотрел двумя окнами
в поле, исковырянное глубокими оврагами, с тяжелой синей тучей леса вдали; по полю целый день двигались, бегали солдаты, —
в косых лучах осеннего солнца сверкали белые молнии штыков.
В день спектакля перед поднятием занавеса, когда мы с нею ходили
в глубине сцены, весьма примитивно изображавшей помещичий
сад, она, поглядев на меня вбок своими чудесными глазами, сказала серьезно, почти строго: