Неточные совпадения
Философ
был неказист, но
надо сказать, что он преискусно оголял самое существо
всех и всяческих отношений, показывая скрытый механизм бытия нашего
как сплошное кровопийство.
— Не
надо лгать друг другу, — слышал Самгин. — Лгут для того, чтоб удобнее жить, а я не ищу удобств, пойми это! Я не знаю, чего хочу. Может
быть — ты прав: во мне
есть что-то старое, от этого я и не люблю ничего и
все кажется мне неверным, не таким,
как надо.
— Момент! Нигде в мире не могут так,
как мы, а? За
всех! Клим Иваныч, хорошо ведь, что
есть эдакое, — за
всех! И —
надо всеми, одинаковое для нищих, для царей. Милый, а? Вот
как мы…
— Я — оптимист. В России это самое лучшее —
быть оптимистом, этому нас учит
вся история. Не
надо нервничать,
как евреи. Ну, пусть немножко пошумят, поозорничают. Потом их
будут пороть. Помните,
как Оболенский в Харькове, в Полтаве порол?
— Если б не этот случай — роженица, я
все равно пришел бы к тебе.
Надо поговорить по душе,
есть такая потребность. Тебе, Клим, я — верю… И не верю, так же
как себе…
—
Как много и безжалостно говорят
все образованные, — говорила Дуняша. — Бога — нет, царя — не
надо, люди — враги друг другу,
все — не так! Но — что же
есть, и что — так?
—
Как я, избитый,
буду на суде? Меня
весь город знает. Мне трудно дышать, говорить. Меня лечить
надо…
— Черт его знает, — задумчиво ответил Дронов и снова вспыхнул, заговорил торопливо: — Со всячинкой. Служит в министерстве внутренних дел, может
быть в департаменте полиции, но — меньше
всего похож на шпиона. Умный. Прежде
всего — умен. Тоскует.
Как безнадежно влюбленный, а — неизвестно — о чем? Ухаживает за Тоськой, но —
надо видеть —
как! Говорит ей дерзости. Она его терпеть не может. Вообще — человек, напечатанный курсивом. Я люблю таких… несовершенных. Когда — совершенный, так уж ему и черт не брат.
— На кой черт
надо помнить это? — Он выхватил из пазухи гранки и высоко взмахнул ими. — Здесь идет речь не о временном союзе с буржуазией, а о полной, безоговорочной сдаче ей
всех позиций критически мыслящей разночинной интеллигенции, — вот
как понимает эту штуку рабочий, приятель мой, эсдек, большевичок… Дунаев. Правильно понимает. «Буржуазия, говорит, свое взяла, у нее конституция
есть, а — что выиграла демократия, служилая интеллигенция? Место приказчика у купцов?» Это — «соль земли» в приказчики?
— Это, брат, ты врешь, — возразил Иван,
как будто трезвея. — Ошибаешься, — поправил он. —
Все понимают, что им
надо понять. Тараканы, мыши… мухи понимают, собаки, коровы. Люди —
все понимают. Дай мне
выпить чего-нибудь, — попросил он, но, видя, что хозяин не спешит удовлетворить его просьбу, — не повторил ее, продолжая...
— Тоську в Буй выслали. Костромской губернии, — рассказывал он. — Туда
как будто раньше и не ссылали, черт его знает что за город, жителя в нем две тысячи триста человек. Одна там, только какой-то поляк угряз, опростился, пчеловодством занимается. Она — ничего, не скучает, книг просит. Послал
все новинки — не угодил! Пишет: «Что ты смеешься
надо мной?» Вот
как… Должно
быть, она серьезно втяпалась в политику…
Неточные совпадения
— Я вам расскажу
всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот
как это
было: вчера один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера,
как кто-то прокрался в дом к Лиговским.
Надо вам заметить, что княгиня
была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Видите, в
каком трактиришке
все время просиживаю, и это мне всласть, то
есть не то чтобы всласть, а так,
надо же где-нибудь сесть.
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много и не говорите); понимаю,
какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что
все еще и гражданин и человек? А коли так, так и соваться не
надо было; нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не хочется?
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел
было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. — Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь,
как и
все! Насмеялся он
надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь
был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!
Мне
надо быть на похоронах того самого раздавленного лошадьми чиновника, про которого вы… тоже знаете… — прибавил он, тотчас же рассердившись за это прибавление, а потом тотчас же еще более раздражившись, — мне это
все надоело-с, слышите ли, и давно уже… я отчасти от этого и болен
был… одним словом, — почти вскрикнул он, почувствовав, что фраза о болезни еще более некстати, — одним словом: извольте или спрашивать меня, или отпустить сейчас же… а если спрашивать, то не иначе
как по форме-с!