Неточные совпадения
— Мне иногда кажется, что толстовцы, пожалуй, правы: самое умное, что можно сделать, это, как сказал Варавка, — возвратиться
в дураки. Может
быть, настоящая-то мудрость по-собачьи проста и напрасно мы заносимся куда-то?
— Это попытка возвратиться
в дураки, — храбро ответил Самгин, подметив
в лице,
в глазах Туробоева нечто общее с Макаровым, каким тот
был до покушения на самоубийство.
— Недавно один
дурак в лицо мне брякнул: ваша ставка на народ — бита, народа — нет,
есть только классы. Юрист, второго курса. Еврей. Классы! Забыл, как недавно сородичей его классически громили…
— Камень —
дурак. И дерево —
дурак. И всякое произрастание — ни к чему, если нет человека. А ежели до этого глупого материала коснутся наши руки, — имеем удобные для жилья дома, дороги, мосты и всякие вещи, машины и забавы, вроде шашек или карт и музыкальных труб. Так-то. Я допрежде сектантом
был, сютаевцем, а потом стал проникать
в настоящую философию о жизни и — проник насквозь, при помощи неизвестного человека.
— Так вот, значит: у одних — обман зрения, у других — классовая интуиция. Ежели рабочий воспринимает учение, ядовитое для хозяина, хозяин — буде он не
дурак — обязан несколько ознакомиться с этим учением. Может
быть, удастся подпортить его.
В Европах весьма усердно стараются подпортить, а наши юные буржуйчики тоже не глухи и не слепы. Замечаются попыточки организовать классовое самосознание, сочиняют какое-то неославянофильство, Петра Великого опрокидывают и вообще… шевелятся.
— Выпустили меня третьего дня, и я все еще не
в себе. На родину, — а где у меня родина,
дураки! Через четыре дня должна ехать, а мне совершенно необходимо жить здесь.
Будут хлопотать, чтоб меня оставили
в Москве, но…
— Заметно, господин, что
дураков прибывает; тут, кругом,
в каждой деревне два, три дуренка
есть. Одни говорят: это от слабости жизни, другие считают урожай
дураков приметой на счастье.
—
Был проповедник здесь,
в подвале жил, требухой торговал на Сухаревке. Учил: камень —
дурак, дерево —
дурак, и бог —
дурак! Я тогда молчал. «Врешь, думаю, Христос — умен!» А теперь — знаю: все это для утешения! Все — слова. Христос тоже — мертвое слово. Правы отрицающие, а не утверждающие. Что можно утверждать против ужаса? Ложь. Ложь утверждается. Ничего нет, кроме великого горя человеческого. Остальное — дома, и веры, и всякая роскошь, и смирение — ложь!
— Проследовал, значит? — растерянно бормотал старичок. — Ах ты, господи! А мне представляться ему надо
было. Подвел меня племянник,
дурак, вчерась надо
было ехать, подлец! У меня, милостью его величества, дело
в мою пользу решено, — понимаете ли…
—
Дурак надутый, а хочет
быть жуликом. Либерал, а — чего добиваются либералы? Права
быть консерваторами. Думают, что это не заметно
в них! А ведь добьются своего, — как думаешь?
«Ну и — черт с тобой, старый
дурак, — подумал Самгин и усмехнулся: — Должно
быть, Тагильский
в самом деле насолил им».
— Я
в политике ни черта не смыслю, но вы, милый мой, превосходно отделали их… А этот Платон — вы ему не верьте. Он —
дурак, но хитрый. И — сластоежка. Идемте, сейчас я
буду развлекать публику.
— Ты бы,
дурак, молчал, не путался
в разговор старших-то. Война — не глупость.
В пятом году она вон как народ расковыряла. И теперь, гляди, то же
будет… Война — дело страшное…
Впрочем, говорят, что и без того была у них ссора за какую-то бабенку, свежую и крепкую, как ядреная репа, по выражению таможенных чиновников; что были даже подкуплены люди, чтобы под вечерок в темном переулке поизбить нашего героя; но что оба чиновника
были в дураках и бабенкой воспользовался какой-то штабс-капитан Шамшарев.
— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились? Велика беда! Брань на вороту не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него не охотник. Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто
будет в дураках, смею спросить?
В наш век все это делается просто людьми, а не аллегориями; они собираются в светлых залах, а не во «тьме ночной», без растрепанных фурий, а с пудреными лакеями; декорации и ужасы классических поэм и детских пантомим заменены простой мирной игрой — в крапленые карты, колдовство — обыденными коммерческими проделками, в которых честный лавочник клянется, продавая какую-то смородинную ваксу с водкой, что это «порт», и притом «олд-порт***», [старый портвейн, «Три звездочки» (англ.).] зная, что ему никто не верит, но и процесса не сделает, а если сделает, то сам же и
будет в дураках.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не
дурак ли я
был доселе?
«Осел!
дурак!» — думал Чичиков, сердитый и недовольный во всю дорогу. Ехал он уже при звездах. Ночь
была на небе.
В деревнях
были огни. Подъезжая к крыльцу, он увидел
в окнах, что уже стол
был накрыт для ужина.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул
в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты не
было никакой возможности выбраться:
в дверях стояли два дюжих крепостных
дурака.
—
Дурак! когда захочу продать, так продам. Еще пустился
в рассужденья! Вот посмотрю я: если ты мне не приведешь сейчас кузнецов да
в два часа не
будет все готово, так я тебе такую дам потасовку… сам на себе лица не увидишь! Пошел! ступай!
Но дело вот
в чем: вы позабыли, что у меня
есть другая служба; у меня триста душ крестьян, именье
в расстройстве, а управляющий —
дурак.