Но эта забава не прошла даром: однажды, после удачного урока, когда
мать спросила, выучены ли, наконец, стихи, я, помимо воли, забормотал...
Неточные совпадения
— Зачем? —
спросила мать, снова привлекая меня к себе.
Опомнился я поздно:
мать, упираясь руками в стол, поднялась и
спросила раздельно...
Во время уроков она смотрела углубленными глазами через меня — в стену, в окно,
спрашивала меня усталым голосом, забывала ответы и всё чаще сердилась, кричала — это тоже обидно:
мать должна быть справедлива больше всех, как в сказках.
— Поведете? —
спросила мать, вставая; лицо у нее побелело, глаза жутко сузились, она быстро стала срывать с себя кофту, юбку и, оставшись в одной рубахе, подошла к деду: — Ведите!
Однажды
мать ушла ненадолго в соседнюю комнату и явилась оттуда одетая в синий, шитый золотом сарафан, в жемчужную кику; низко поклонясь деду, она
спросила...
— Ты что это надул губы? —
спрашивали меня то бабушка, то
мать, — было неловко, что они
спрашивают так, я ведь не сердился на них, а просто всё в доме стало мне чужим.
Мне было лень
спросить — что это за дело? Дом наполняла скучная тишина, какой-то шерстяной шорох, хотелось, чтобы скорее пришла ночь. Дед стоял, прижавшись спиной к печи, и смотрел в окно прищурясь; зеленая старуха помогала
матери укладываться, ворчала, охала, а бабушку, с полудня пьяную, стыда за нее ради, спровадили на чердак и заперли там.
Мне не удалось дочитать «Соловья» в школе — не хватило времени, а когда я пришел домой,
мать, стоявшая у шестка со сковородником в руках, поджаривая яичницу,
спросила меня странным, погашенным голосом...
Опять дорога, ленивое позванивание колокольчика, белая лента шоссе с шуршащим под колесами свежим щебнем, гулкие деревянные мосты, протяжный звон телеграфа… Опять станция, точь — в-точь похожая на первую, потом синие сумерки, потом звездная ночь и фосфорические облака, как будто налитые лунным светом… Мать стучит в оконце за козлами, ямщик сдерживает лошадей.
Мать спрашивает, не холодно ли мне, не сплю ли я и как бы я не свалился с козел.
Неточные совпадения
— Зачем? — как ошеломленная
спросила Соня. Давешняя встреча с его
матерью и сестрой оставила в ней необыкновенное впечатление, хотя и самой ей неясное. Известие о разрыве выслушала она почти с ужасом.
Соня беспрерывно сообщала, что он постоянно угрюм, несловоохотлив и даже почти нисколько не интересуется известиями, которые она ему сообщает каждый раз из получаемых ею писем; что он
спрашивает иногда о
матери; и когда она, видя, что он уже предугадывает истину, сообщила ему, наконец, об ее смерти, то, к удивлению ее, даже и известие о смерти
матери на него как бы не очень сильно подействовало, по крайней мере, так показалось ей с наружного вида.
— В Петербург? Сюда? — тревожно
спросила Дунечка и переглянулась с
матерью.
— Что ты,
мать моя? —
спросит в тревоге другая.
— Что такое? —
спрашивает испуганная
мать.