Неточные совпадения
Рассказывал он вплоть до вечера, и, когда ушел, ласково простясь со мной, я знал, что
дедушка не злой и не страшен. Мне до слез трудно было вспоминать, что это он так жестоко избил меня, но и забыть об этом я не мог.
Рассказывать о
дедушке не хотелось, я начал говорить о том, что вот в этой комнате жил очень милый человек, но никто не любил его, и дед отказал ему от квартиры. Видно было, что эта история не понравилась матери, она сказала...
Несколько вечеров подряд она
рассказывала историю отца, такую же интересную, как все ее истории: отец был сыном солдата, дослужившегося до офицеров и сосланного в Сибирь за жестокость с подчиненными ему; там, где-то в Сибири, и родился мой отец. Жилось ему плохо, уже с малых лет он стал бегать из дома; однажды
дедушка искал его по лесу с собаками, как зайца; другой раз, поймав, стал так бить, что соседи отняли ребенка и спрятали его.
И отдалось всё это ему чуть не гибелью: дядя-то Михайло весь в
дедушку — обидчивый, злопамятный, и задумал он извести отца твоего. Вот, шли они в начале зимы из гостей, четверо: Максим, дядья да дьячок один — его расстригли после, он извозчика до смерти забил. Шли с Ямской улицы и заманили Максима-то на Дюков пруд, будто покататься по льду, на ногах, как мальчишки катаются, заманили да и столкнули его в прорубь, — я тебе
рассказывала это…
Я — к
дедушке: «Иди, заговаривай кварташку, а я сыновей ждать за ворота», и
рассказала ему, какое зло вышло.
Неточные совпадения
Из всей семейки мужниной // Один Савелий,
дедушка, // Родитель свекра-батюшки, // Жалел меня…
Рассказывать // Про деда, молодцы?
Возвращаясь с семейных совещаний, отец
рассказывал матери, что покойный
дедушка еще до нашего приезда отдал разные приказанья бабушке: назначил каждой дочери, кроме крестной матери моей, доброй Аксиньи Степановны, по одному семейству из дворовых, а для Татьяны Степановны приказал купить сторгованную землю у башкирцев и перевести туда двадцать пять душ крестьян, которых назвал поименно; сверх того, роздал дочерям много хлеба и всякой домашней рухляди.
Потом она стала сама мне
рассказывать про себя: как ее отец и мать жили в бедности, в нужде, и оба померли; как ее взял было к себе в Багрово покойный мой и ее родной
дедушка Степан Михайлович, как приехала Прасковья Ивановна и увезла ее к себе в Чурасово и как живет она у ней вместо приемыша уже шестнадцать лет.
Как только я совсем оправился и начал было расспрашивать и
рассказывать, моя мать торопливо встала и ушла к
дедушке, с которым она еще не успела поздороваться: испуганная моей дурнотой, она не заходила в его комнату.
Едва мы успели его обойти и осмотреть, едва успели переговорить с сестрицей, которая с помощью няньки
рассказала мне, что
дедушка долго продержал ее, очень ласкал и, наконец, послал гулять в сад, — как прибежал Евсеич и позвал нас обедать; в это время, то есть часу в двенадцатом, мы обыкновенно завтракали, а обедали часу в третьем; но Евсеич сказал, что
дедушка всегда обедает в полдень и что он сидит уже за столом.