Неточные совпадения
Она сутула, почти горбатая, очень полная,
а двигалась легко и ловко, точно большая кошка, — она и мягкая такая
же,
как этот ласковый зверь.
— Запылилася, окоптела, — ах ты, мать всепомощная, радость неизбывная! Гляди, Леня, голуба́ душа, письмо
какое тонкое, фигурки-то махонькие,
а всякая отдельно стоит. Зовется это Двенадцать праздников, в середине
же божия матерь Феодоровская, предобрая.
А это вот — Не рыдай мене, мати, зряще во гробе…
— Весь пожар видел, с начала? Бабушка-то
как,
а? Старуха ведь… Бита, ломана… То-то
же! Эх! вы-и…
— Ну, вот еще выдумал! — усмехнулась она и тотчас
же задумчиво прибавила: — Где уж мне: колдовство — наука трудная.
А я вот и грамоты не знаю — ни аза; дедушка-то вон
какой грамотей едучий,
а меня не умудрила богородица.
Мне именно и нужно было в сад:
как только я появлялся в нем, на горке, — мальчишки из оврага начинали метать в меня камнями,
а я с удовольствием отвечал им тем
же.
— Вот оно, чего ради жили, грешили, добро копили! Кабы не стыд, не срам, позвать бы полицию,
а завтра к губернатору… Срамно!
Какие же это родители полицией детей своих травят? Ну, значит, лежи, старик.
— Что, редькин сын, опять дрался? Да что
же это такое,
а!
Как я тебя начну, с руки на руку…
А по другую сторону ворот стоял амбар, совершенно такой
же по фасаду,
как и дом, тоже с тремя окнами, но фальшивыми: на серую стену набиты наличники, и в них белой краской нарисованы переплеты рам.
Если он падал — они смеялись,
как всегда смеются над упавшим, но смеялись не злорадно, тотчас
же помогали ему встать,
а если он выпачкал руки или колена, они вытирали пальцы его и штаны листьями лопуха, платками,
а средний мальчик добродушно говорил...
С того дня у нас возникла молчаливая, злая война: он старался будто нечаянно толкнуть меня, задеть вожжами, выпускал моих птиц, однажды стравил их кошке и по всякому поводу жаловался на меня деду, всегда привирая,
а мне всё чаще казалось, что он такой
же мальчишка,
как я, только наряжен стариком.
Они рассказывали о своей скучной жизни, и слышать это мне было очень печально; говорили о том,
как живут наловленные мною птицы, о многом детском, но никогда ни слова не было сказано ими о мачехе и отце, — по крайней мере я этого не помню. Чаще
же они просто предлагали мне рассказать сказку; я добросовестно повторял бабушкины истории,
а если забывал что-нибудь, то просил их подождать, бежал к бабушке и спрашивал ее о забытом. Это всегда было приятно ей.
Перед вечером пришел полицейский, уже другой, рыжий и толстый, он сидел в кухне на лавке, дремал, посапывая и кланяясь,
а когда бабушка спрашивала его: «
Как же это дознались?» — он отвечал не сразу и густо...
После святок мать отвела меня и Сашу, сына дяди Михаила, в школу. Отец Саши женился, мачеха с первых
же дней невзлюбила пасынка, стала бить его, и, по настоянию бабушки, дед взял Сашу к себе. В школу мы ходили с месяц времени, из всего, что мне было преподано в ней, я помню только, что на вопрос: «
Как твоя фамилия?» — нельзя ответить просто: «Пешков», —
а надобно сказать: «Моя фамилия — Пешков».
А также нельзя сказать учителю: «Ты, брат, не кричи, я тебя не боюсь…»
— Ты этого еще не можешь понять, что значит — жениться и что — венчаться, только это — страшная беда, ежели девица, не венчаясь, дитя родит! Ты это запомни да,
как вырастешь, на такие дела девиц не подбивай, тебе это будет великий грех,
а девица станет несчастна, да и дитя беззаконно, — запомни
же, гляди! Ты живи, жалеючи баб, люби их сердечно,
а не ради баловства, это я тебе хорошее говорю!
Однажды я заснул под вечер,
а проснувшись, почувствовал, что и ноги проснулись, спустил их с кровати, — они снова отнялись, но уже явилась уверенность, что ноги целы и я буду ходить. Это было так ярко хорошо, что я закричал от радости, придавил всем телом ноги к полу, свалился, но тотчас
же пополз к двери, по лестнице, живо представляя,
как все внизу удивятся, увидав меня.
— Да, да, — сказала она тихонько, — не нужно озорничать! Вот скоро мы обвенчаемся, потом поедем в Москву,
а потом воротимся, и ты будешь жить со мной. Евгений Васильевич очень добрый и умный, тебе будет хорошо с ним. Ты будешь учиться в гимназии, потом станешь студентом, — вот таким
же,
как он теперь,
а потом доктором. Чем хочешь, — ученый может быть чем хочет. Ну, иди, гуляй…
—
Как же это? Ведь это надобно учить!
А может, что-нибудь знаешь, слыхал? Псалтырь знаешь? Это хорошо! И молитвы? Ну, вот видишь! Да еще и жития? Стихами? Да ты у меня знающий…
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «
А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?..
а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, //
Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.