— Весь город
стоном стонет, Ульяна, про тебя; как это не боишься ты этих пришлых? Ой, гляди! Недаром один парень горбат, не за мал грех родителей уродом родился…
Неточные совпадения
Подруги голосно и дружно подхватывают замирающий
стон девичьей жалобы...
…На масленице Ерданская привезла Алексея из города в розвальнях оборванного, избитого, без памяти. Ерданская и Никита долго растирали его тело тёртым хреном с водкой, он только
стонал, не говоря ни слова. Артамонов зверем метался по комнате, засучивая и спуская рукава рубахи, скрипя зубами, а когда Алексей очнулся, он заорал на него, размахивая кулаком...
Алексей хватал голову руками, точно оторвать её хотел, и
стонал.
— Молчи ты, — протяжно и жалобно
стонет Баймакова, всовывая в рот ему кусочки льда. — Нет здесь чужих.
— Молчи, говорю! — крикнул Яков и тиснул её так, что она
застонала...
Вот Стрибожьи вылетели внуки — // Зашумели ветры у реки, // И взметнули вражеские луки // Тучу стрел на русские полки. //
Стоном стонет мать-земля сырая, // Мутно реки быстрые текут, // Пыль несется, поле покрывая, // Стяги плещут: половцы идут! // С Дона, с моря, с криками и с воем // Валит враг, но, полон ратных сил, // Русский стан сомкнулся перед боем — // Щит к щиту — и степь загородил.
Полуянов значительно оживил свадебное торжество. Он отлично пел, еще лучше плясал и вообще был везде душой компании. Скучавшие девушки сразу ожили, и веселье полилось широкою рекой, так что
стоном стон стоял. На улице собиралась целая толпа любопытных, желавшая хоть издали послушать, как тешится Илья Фирсыч. С женихом он сейчас же перешел на «ты» и несколько раз принимался целовать его без всякой видимой причины.
Неточные совпадения
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый
стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только в ней // Замену тусклых фонарей.
Генерал расхохотался; болезненно
застонала Улинька.
Она ужасно мучилась,
стонала, и только что боль начинала утихать, она старалась уверить Григорья Александровича, что ей лучше, уговаривала его идти спать, целовала его руку, не выпускала ее из своих.
Я проворно соскочил, хочу поднять его, дергаю за повод — напрасно: едва слышный
стон вырвался сквозь стиснутые его зубы; через несколько минут он издох; я остался в степи один, потеряв последнюю надежду; попробовал идти пешком — ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и как ребенок заплакал.
Тихим, ослабевшим шагом, с дрожащими коленами и как бы ужасно озябший, воротился Раскольников назад и поднялся в свою каморку. Он снял и положил фуражку на стол и минут десять стоял подле, неподвижно. Затем в бессилии лег на диван и болезненно, с слабым
стоном, протянулся на нем; глаза его были закрыты. Так пролежал он с полчаса.