Неточные совпадения
Невеста, задыхаясь
в тяжёлом, серебряной парчи, сарафане с вызолоченными ажурными пуговицами от ворота до подола, —
в шушуне золотой парчи на плечах,
в белых и голубых лентах; она
сидит, как ледяная,
в переднем
углу и, отирая кружевным платком потное лицо, звучно «стиховодит...
И вот наступил для Петра большой, трудный день. Пётр
сидит в переднем
углу горницы, зная, что брови его сурово сдвинуты, нахмурены, чувствуя, что это нехорошо, не красит его
в глазах невесты, но развести бровей не может, очи точно крепкой ниткой сшиты. Исподлобья поглядывая на гостей, он встряхивает волосами, хмель сыплется на стол и на фату Натальи, она тоже понурилась, устало прикрыв глаза, очень бледная, испугана, как дитя, и дрожит от стыда.
Они беседовали до полуночи,
сидя бок о бок
в тёплой тишине комнаты, —
в углу её колебалось мутное облако синеватого света, дрожал робкий цветок огня. Жалуясь на недостаток
в детях делового задора, Артамонов не забывал и горожан...
Никита
сидел на крыше до поры, пока на месте пожарища засверкала золотом груда
углей, окружая чёрные колонны печных труб. Потом он слез на землю, вышел за ворота и столкнулся с отцом, мокрым, выпачканным сажей, без картуза,
в изорванной поддёвке.
— Вот и люби меня эдак же, — предложил Пётр,
сидя на подоконнике и разглядывая искажённое лицо жены
в сумраке,
в углу. Слова её он находил глупыми, но с изумлением чувствовал законность её горя и понимал, что это — умное горе. И хуже всего
в горе этом было то, что оно грозило опасностью длительной неурядицы, новыми заботами и тревогами, а забот и без этого было достаточно.
Он постоял среди двора, прислушиваясь к шороху и гулу фабрики.
В дальнем
углу светилось жёлтое пятно — огонь
в окне квартиры Серафима, пристроенной к стене конюшни. Артамонов пошёл на огонь, заглянул
в окно, — Зинаида
в одной рубахе
сидела у стола, пред лампой, что-то ковыряя иглой; когда он вошёл
в комнату, она, не поднимая головы, спросила...
Чёрный, кудрявый Стёпа,
сидя на подоконнике, распустив толстые губы свои, гладил лоб дрожащей рукою, и казалось, что он сейчас упадёт, ударится головою
в пол. Вот он зачем-то оторвал расстегнувшийся манжет рубашки и швырнул его
в угол.
— Да? — спросил Мирон,
сидя у стола, закрыв половину тела своего огромным листом газеты; спросив, он не отвёл от неё глаз, но затем бросил газету на стол и сказал
в угол жене...
Она уходила
в угол и
сидела там, глядя тусклыми глазами на бывшего человека, с которым истратила всю свою жизнь. У неё тряслась голова, руки двигались неверно, как вывихнутые, она похудела, оплыла, как сальная свеча.
— Она за этой дверью; только я сам нынче напрасно хотел ее видеть:
сидит в углу, закутавшись в покрывало, не говорит и не смотрит: пуглива, как дикая серна. Я нанял нашу духанщицу: она знает по-татарски, будет ходить за нею и приучит ее к мысли, что она моя, потому что она никому не будет принадлежать, кроме меня, — прибавил он, ударив кулаком по столу. Я и в этом согласился… Что прикажете делать? Есть люди, с которыми непременно должно соглашаться.
И нашел, что неприятен прямой, пристальный взгляд красивых, но пустовато светлых глаз Миши, взгляд — как бы спрашивающий о чем-то, хотя и почтительно, однако — требовательно. Все чаще бывало так, что, когда Миша,
сидя в углу приемной, переписывал бумаги, Самгину казалось, что светлые прозрачные глаза следят за ним.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только тыкнул пальцем
в угол комнаты, где
сидел за столом какой-то старик, перемечавший какие-то бумаги. Чичиков и Манилов прошли промеж столами прямо к нему. Старик занимался очень внимательно.
Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно
сидят себе по
углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга,
в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех
углов, как пауки, увидевшие, что запуталась
в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?
Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит, как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по
углам, и глядящее
в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что
в носу у него
сидит гусар.
Там,
в этой комнатке, так знакомой читателю, с дверью, заставленной комодом, и выглядывавшими иногда из
углов тараканами, положение мыслей и духа его было так же неспокойно, как неспокойны те кресла,
в которых он
сидел.