Неточные совпадения
— Ты, чучело! Гляди
под ноги, не смеши народ. Нам не на смех жить,
барабан!
Тишина была натянута над землёю туго, точно кожа
барабана, даже слабый хруст песка
под ногами ткачей отражался ею неприятно чётко.
Важно, сытым гусем, шёл жандармский офицер Нестеренко, человек с китайскими усами, а его больная жена шла
под руку с братом своим, Житейкиным, сыном умершего городского старосты и хозяином кожевенного завода; про Житейкина говорили, что хотя он распутничает с монахинями, но прочитал семьсот книг и замечательно умел барабанить по маленькому
барабану, даже тайно учит солдат этому искусству.
— Одно скажу, — говорила женщина, стараясь снять с картошки прилипший к ней длинный волос и изредка равнодушно целуя Павла в щеку маслянистыми губами, — одно скажу: кислого пива пить я не стану. Давай, кому хочешь, а я не стану. Стерва я, это верно, а кислого пива лакать не стану. И всем скажу открыто, хоть
под барабаном: не стану!
Неточные совпадения
Он спал на голой земле и только в сильные морозы позволял себе укрыться на пожарном сеновале; вместо подушки клал
под головы́ камень; вставал с зарею, надевал вицмундир и тотчас же бил в
барабан; курил махорку до такой степени вонючую, что даже полицейские солдаты и те краснели, когда до обоняния их доходил запах ее; ел лошадиное мясо и свободно пережевывал воловьи жилы.
Весь мир представлялся испещренным черными точками, в которых,
под бой
барабана, двигаются по прямой линии люди, и всё идут, всё идут.
Что ж мой Онегин? Полусонный // В постелю с бала едет он: // А Петербург неугомонный // Уж
барабаном пробужден. // Встает купец, идет разносчик, // На биржу тянется извозчик, // С кувшином охтенка спешит, //
Под ней снег утренний хрустит. // Проснулся утра шум приятный. // Открыты ставни; трубный дым // Столбом восходит голубым, // И хлебник, немец аккуратный, // В бумажном колпаке, не раз // Уж отворял свой васисдас.
Брюшко выдавалось вперед и было натянуто как
барабан: значит, он был сыт; глаза смотрели расторопно; круглая, остриженная
под гребенку голова, как и в прежние годы, казалась только что вышедшею с токарного станка.
И другая линия штыков, уходя, заколебалась. Звук
барабанов становился все тупее и тише, точно он опускался вниз,
под землю, и вдруг на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк сразу ожил и подтянулся: головы поднялись выше, выпрямились стройнее тела, прояснились серые, усталые лица.