Он нередко встречал в
доме брата Попову с дочерью, всё такую же красивую, печально спокойную и чужую ему. Она говорила с ним мало и так, как, бывало, он говорил с Ильей, когда думал, что напрасно обидел сына. Она его стесняла. В тихие минуты образ Поповой вставал пред ним, но не возбуждал ничего, кроме удивления; вот, человек нравится, о нём думаешь, но — нельзя понять, зачем он тебе нужен, и говорить с ним так же невозможно, как с глухонемым.
Неточные совпадения
Сидя в гостях у
брата, Пётр всегда с обидой и завистью чувствовал себя более уютно, чем
дома, и это было так же непонятно, как не понимал он, что нравится ему в Ольге?
Отправив сына в город, к
брату попа Глеба, учителю, который должен был приготовить Илью в гимназию, Пётр действительно почувствовал пустоту в душе и скуку в
доме. Стало так неловко, непривычно, как будто погасла в спальне лампада; к синеватому огоньку её Пётр до того привык, что в бесконечные ночи просыпался, если огонёк почему-нибудь угасал.
Летом, когда Илья приехал на каникулы, незнакомо одетый, гладко остриженный и ещё более лобастый, — Артамонов острее невзлюбил Павла, видя, что сын упрямо продолжает дружиться с этим отрёпышем, хиляком. Сам Илья тоже стал нехорошо вежлив, говорил отцу и матери «вы», ходил, сунув руки в карманы, держался в
доме гостем, дразнил
брата, доводя его до припадков слезливого отчаяния, раздражал чем-то сестру так, что она швыряла в него книгами, и вообще вёл себя сорванцом.
В
доме Алексея всё было несерьёзно, несолидно; Артамонов старший видел, что разница между его жизнью и жизнью
брата почти такова, как между монастырём и ярмарочным балаганом.
Ольга, с лучистыми морщинками на висках, с красненьким кончиком носа, отягчённого толстыми, без оправы, стёклами очков, после обеда и чая садилась к пяльцам у окна и молча, пристально, бесконечно вышивала бисером необыкновенно яркие цветы. У
брата Пётр чувствовал себя уютнее, чем
дома, у
брата было интересней и всегда можно выпить хорошего вина.
Артамонов очень подружился с Утешителем. Время от времени на него снова стала нападать скука, вызывая в нём непобедимое желание пить. Напиваться у
брата было стыдно, там всегда торчали чужие люди, а он особенно не хотел показать себя пьяным Поповой.
Дома Наталья в такие дни уныло сгибалась, угнетённо молчала; было бы лучше, если б она ругалась, тогда и самому можно бы ругать её. А так она была похожа на ограбленную и, не возбуждая злобы, возбуждала чувство, близкое жалости к ней; Артамонов шёл к Серафиму.
И давно уже Ольга ничего не рассказывала про Илью, а новый Пётр Артамонов, обиженный человек, всё чаще вспоминал о старшем сыне. Наверное Илья уже получил достойное возмездие за свою строптивость, об этом говорило изменившееся отношение к нему в
доме Алексея. Как-то вечером, придя к
брату и раздеваясь в передней, Артамонов старший слышал, что Миром, возвратившийся из Москвы, говорит...
Отец не пригласил
брата жить к себе, монах поселился в
доме тётки Ольги, на чердаке, предупредив её...
Ниже, на Мясницкой, дядя указал мне на барские же хоромы на дворе, за решеткой (где позднее были меблированные комнаты, а теперь весь он занят иностранными конторами) — гостеприимный
дом братьев Нилусов, игроков, которые были «под конец» высланы за подозрительную игру со своими гостями. К ним ездили, как в клуб, и сотни тысяч помещичьих денег переходили из Опекунского совета прямо по соседству — в дом Нилусов.
Неточные совпадения
— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал
брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится
дом наш.
«Что ж? почему ж не проездиться? — думал между тем Платонов. — Авось-либо будет повеселее.
Дома же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у
брата; стало быть, расстройства никакого. Почему ж, в самом деле, не проездиться?»
— Он подловат и гадковат, не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так обидел своих
братьев и выгнал из
дому родную сестру, тот гадкий человек…
Дай лучше ему средства приютить у себя в
дому ближнего и
брата, дай ему на это денег, помоги всеми силами, а не отлучай его: он совсем отстанет от всяких христианских обязанностей.
— У нас, ваше сиятельство, не губерния, а уезд, а ездил-то
брат, а я
дома сидел, так и не знаю-с… Уж простите, ваше сиятельство, великодушно.