Этот большой, медно-рыжий человек, конечно, усмехался, он усмехался всегда, о чём бы ни говорилось; он даже о болезнях и смертях рассказывал с той же усмешечкой, с которой говорил о неудачной игре в
преферанс; Артамонов старший смотрел на него, как на иноземца, который улыбается от конфуза, оттого, что не способен понять чужих ему людей; Артамонов не любил его, не верил ему и лечился у городского врача, молчаливого немца Крона.
Когда заходил о. Сергей, они втроем садились за
преферанс и играли за полночь, причем Голиковский непременно выигрывал. Нюрочка любила сидеть около него и смотреть в карты.
— Помилуйте, она пресмирная; а вот, я доложу вам, чего я боюсь: я боюсь играть в
преферанс с Сергеем Петровичем; вчера у Беленицыных он обыграл меня в пух.
Старушка так полюбила и приласкала меня, что по отъезде сына я нередко просиживал вечера в их уютном домике. Чтобы не сидеть сложа руки, мы раскидывали ломберный столик и садились играть в
преферанс по микроскопической игре, несмотря на мою совершенную неспособность к картам.