Неточные совпадения
Берегом, покачиваясь
на длинных ногах, шагает высокий большеголовый парень, без шапки, босой,
с удилищами
на плече и корзиною из бересты в
руках.
На его тонком сутулом теле тяжело висит рваное ватное пальто, шея у него длинная, и он странно кивает большой головой, точно кланяясь всему, что видит под ногами у себя.
Бурмистров привык, чтобы его желания исполнялись сразу, он нахмурил темные брови, глубоко вздохнул и тот час выпустил воздух через ноздри — звук был такой, как будто зашипела вода, выплеснутая
на горячие уголья. Потом молча, движениями
рук и колена, посадил кривого в угол,
на стул, сел рядом
с ним, а
на стол положил свою большую жилистую
руку в золотой шерсти. И молча же уставил в лицо Тиунова ожидающий, строгий взгляд.
Говорил он долго и сухо, точно в барабан бил языком. Бурмистров, заложив
руки за спину, не мигая, смотрел
на стол, где аккуратно стояли и лежали странные вещи: борзая собака желтой меди, стальной кубик, черный,
с коротким дулом, револьвер, голая фарфоровая женщина, костяная чаша, подобная человечьему черепу, а в ней — сигары, масса цапок
с бумагами, и надо всем возвышалась высокая,
на мраморной колонне, лампа
с квадратным абажуром.
В проломе каменной стены сада стоял длинный Сима
с удочками в
руке и бездонным взглядом, упорно, прямо, не мигая, точно слепой
на солнце, смотрел
на девиц. Они шли к нему, слащаво улыбаясь, малина и бурьян цапали их платья, подруги, освобождаясь от цепких прикосновений, красиво покачивались то вправо, то влево, порою откидывали тело назад и тихонько взвизгивали обе.
Девушкин начал прятаться от людей, ходил в город всё реже и только когда не мог избежать этого. Ясно видел, что никому не нравится, все смотрят
на него
с любопытством и нет людей, которые привлекали бы его сердце. Его длинная фигура,
с неуклюжею головою
на уродливо тонкой шее, желтое, костлявое лицо и пустые глаза, его робость, скрипучий, срывающийся голос и неподвижные, лишние
руки — весь он не возбуждал в людях симпатии.
Приподнялась, села
на постели и закачалась, обняв колена
руками, думая о чем-то. Юноша печально осматривал комнату — всё в ней было знакомо и всё не нравилось ему: стены, оклеенные розовыми обоями, белый глянцевый потолок,
с трещинами по бумаге, стол
с зеркалом, умывальник, старый пузатый комод, самодовольно выпятившийся против кровати, и ошарпанная, закоптевшая печь в углу. Сумрак этой комнаты всегда — днем и ночью — был одинаково душен.
Но тело горбуна вздрогнуло, он высоко взмахнул
руками и исчез, а
на его месте явился Бурмистров
с взлохмаченными кудрями, голой грудью — красивый и страшный.
Он прислушался — в доме стояла плотная, непоколебимая тишина,
с улицы не доносилось ни звука. Потом он долго и молча стоял среди комнаты, сунув
руки в карманы и глядя исподлобья
на Бурмистрова, — тот сидел неподвижно, согнув спину и опустя голову.
Они оба начали злиться и взвизгивать — но тут неслышно явилась Паша, сунула в дверь
руку с зажженной лампой, — Четыхер принял лампу, поднял ее над головой и осветил поочередно Бурмистрова
на постели,
с прижатыми к груди
руками и встрепанной головой, изломанное тело Симы
на полу, а около печи Артюшку. Он стоял, положив ладони
на дуло ружья, и лицо его улыбалось кривой бессменной улыбкой.
Пистолет шел рядом
с Вавилой, но не смотрел
на него. Ружье держал под мышкой вниз дулом,
руки в карманах потертой короткой куртки из толстого синего драпа.
На голове его кожаный картуз, большой козырек закрывал глаза, бросая
на лицо черную тень.
От него шарахнулись во все стороны, кто-то
с испуга больно ударил его по боку палкой, кто-то завыл. Вавило кинулся
на колени, вытянул вперед
руки и бесстрашно взывал...
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в
руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой
на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, //
На солнце,
на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, //
На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, //
Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин
с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить //
С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и
с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?