— Вот, тоже, песок… Что такое — песок, однако? Из сумрака появляется сутулая фигура Симы, на плечах у него удилища, и он похож на какое-то большое насекомое с длинными усами. Он подходит бесшумно и, встав на колени,
смотрит в лицо Бурмистрова, открыв немного большой рот и выкатывая бездонные глаза. Сочный голос Вавилы тяжело вздыхает...
— Ну-ка! — сказал Четыхер, пошевелив плечом. Она, сладко чмокнув губами, спокойно и глубоко вздохнула. Человек
посмотрел в лицо девушки, осыпанное рыжими прядями растрепанных волос, — рот Паши был удивленно полуоткрыт, на щеках блестели еще не засохшие слезы, руки бессильно повисли вдоль тела. Четыхер усмехнулся и, качая головою, проворчал...
Неточные совпадения
В городе много садов и палисадников, — клен, рябина, сирень и акации скрывали
лица домов, сквозь зелень приветливо
смотрели друг на друга маленькие окна с белыми занавесками, горшками герани, фуксии, бегонии на подоконниках и птичьими клетками на косяках.
Вернулся Тиунов сорокапятилетним человеком, с седыми вихрами на остром — дынею — черепе, с жиденькой седоватой бородкой на костлявом
лице, точно
в дыму копченном, — на этот раз его одинокое темное око
смотрело на людей не прячась, серьезно и задумчиво.
Лежат они у корней ветел, точно куча сора, намытого рекой, все
в грязных лохмотьях, нечесаные, ленивые, и почти на всех
лицах одна и та же маска надменного равнодушия людей многоопытных и недоступных чувству удивления.
Смотрят полусонными глазами на мутную воду Путаницы, на рыжий обрыв городского берега и
в белесое окуровское небо над бульваром.
Вавило играет песню: отчаянно взмахивает головой, на высоких, скорбных нотах — прижимает руки к сердцу, тоскливо
смотрит в небо и безнадежно разводит руками, все его движения ладно сливаются со словами песни.
Лицо у него ежеминутно меняется: оно и грустно и нахмурено, то сурово, то мягко, и бледнеет и загорается румянцем. Он поет всем телом и, точно пьянея от песни, качается на ногах.
На другой день утром он стоял
в кабинете исправника,
смотрел круглыми глазами на красное,
в седых баках, сердитое
лицо Вормса, бил себя кулаком
в грудь против сердца и, захлебываясь новым для него чувством горечи и падения куда-то, рассказывал...
Но наконец утомился, и тогда пред ним отчетливо встало
лицо кривого: Яков Тиунов, сидя за столом, положил свои острые скулы на маленькие, всегда сухие ладони и, обнажив черные верхние зубы,
смотрел в глаза ему с улыбкой, охлаждавшей возбуждение Вавилы.
— Нету воли мне, нет мне свободы! — причитает Вавило и верит себе, а она
смотрит в глаза ему со слезами на ресницах,
смотрит заглатывающим взглядом, горячо дышит ему
в лицо и обнимает, как влажная туча истощенную зноем землю.
Девушкин начал прятаться от людей, ходил
в город всё реже и только когда не мог избежать этого. Ясно видел, что никому не нравится, все
смотрят на него с любопытством и нет людей, которые привлекали бы его сердце. Его длинная фигура, с неуклюжею головою на уродливо тонкой шее, желтое, костлявое
лицо и пустые глаза, его робость, скрипучий, срывающийся голос и неподвижные, лишние руки — весь он не возбуждал
в людях симпатии.
Дверь тихо отворилась. Лодка приподняла голову —
в комнату, ласково улыбаясь,
смотрело бледное
лицо Симы.
Юноша приподнял голову — ее рука соскользнула со лба его. Он
посмотрел глазами нищего
в лицо ей и, печально улыбаясь, проговорил...
Пистолет шел рядом с Вавилой, но не
смотрел на него. Ружье держал под мышкой вниз дулом, руки
в карманах потертой короткой куртки из толстого синего драпа. На голове его кожаный картуз, большой козырек закрывал глаза, бросая на
лицо черную тень.
Она приподняла голову,
посмотрела на него, медленно облизывая губы, —
лицо Жукова показалось ей страшным: желтое, синее, глаза, налитые кровью, казались ранами. Полуодетый, он стоял у кровати, оскалив зубы, и тыкал
в рот себе зубной щеткой.
Пошли. Бурмистров
смотрел в землю, видел под ногами у себя лоскутья одежды, изломанные палки, потерянные галоши. Когда эти вещи были близко — он старался тяжело наступить на них ногой, точно хотел вдавить их
в мерзлую землю; ему все казалось, что земля сверкает сотнями взглядов и что он идет по
лицам людей.
«Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, таща за руку человека в вывороченном шерстью вверх овчинном черном тулупе. Винокур, пользуясь временем, подбежал, чтобы
посмотреть в лицо этому нарушителю спокойствия, но с робостию попятился назад, увидевши длинную бороду и страшно размалеванную рожу. «Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, продолжая тащить своего пленника прямо в сени, который, не оказывая никакого сопротивления, спокойно следовал за ним, как будто в свою хату.
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно
в лицо генерала и
в то же время искоса на камердинера.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и
в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на
лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Тут же вскочил он с постели, не
посмотрел даже на свое
лицо, которое любил искренно и
в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им перед кем-нибудь из приятелей, особливо если это происходило во время бритья.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему
в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было
в них дикого, беспокойного огня, какой бегает
в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и
в порядке.