Кое-где в окнах слободы еще горел огонь. «Фелицатин раишко» возвышался над хижинами слобожан темной кучей, точно стог сена над кочковатым полем. И во тьму не проникало из окон дома ни одной полоски света.
В конце улицы, — видела мать, — закрывая выход на площадь, стояла серая стена однообразных людей без лиц. Над плечом у каждого из них холодно и тонко блестели острые полоски штыков. И от этой стены, молчаливой, неподвижной, на рабочих веяло холодом, он упирался в грудь матери и проникал ей в сердце.
Слабый ветер, шевеля в листьях ясеня, тихонько двигал взад и вперед, и по темной дорожке и по желтой спине Фифи, бледно-золотые пятна света; ровная тень обливала Аркадия и Катю; только изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска.
Налево, как будто кто чиркнул по небу спичкой, мелькнула бледная, фосфорическая полоска и потухла. Послышалось, как где-то очень далеко кто-то прошелся по железной крыше. Вероятно, по крыше шли босиком, потому что железо проворчало глухо.
Его волосы, разделённые таким потрясающим пробором, что до самого затылка шла широкая белая полоска кожи, были тёмными от бриллиантина, так что понять, какого цвета они на самом деле, не представлялось возможным.
Но вот наступила ночь, и на узкой полоске чёрного неба наверху холодным блеском засияли звёзды.
Под дверью кабинета появилась узкая полоска света – кто-то зажёг газовые лампы.
Его волосы, разделённые таким потрясающим пробором, что до самого затылка шла широкая белая полоска кожи, были тёмными от бриллиантина, так что понять, какого цвета они на самом деле, не представлялось возможным.